Фамилия Ботвиновский (в написании через два «и» на конце — Ботвиновскии — встречается реже, но по сути это тот же родовой именник) хранит память о прозвище дальнего предка. В основе лежит слово «ботва» — стебли и листья корнеплодов, ботва свеклы или моркови. Однако прозвище Ботва давали не огороднику. Чаще так называли полного, грузного человека — по аналогии с пышной, разросшейся зеленью. Реже — того, кто любил приукрашивать рассказы, «нагонять ботву», то есть небылицы.

Есть и другая, не менее интересная версия. В московских, тверских и владимирских говорах глагол «ботвить» означал «роскошно одеваться, щеголять, пускать пыль в глаза, кутить». В таком случае прозвище Ботва получал щёголь или гуляка, любитель показать себя. А в орловских говорах «ботвить» значило «басить, говорить низким, густым голосом» — и тогда прозвище цеплялось к обладателю мощного баса.

Суффикс -овск- (с конечным -ий) указывает на типичную польскую или западнорусскую модель образования фамилии от прозвища или имени. Такие фамилии на -овский/-евский часто носили шляхта, но со временем они распространились и среди крестьян, особенно на землях бывшей Речи Посполитой. В данном случае основа Ботвин- с суффиксом -овск- даёт значение «принадлежащий Ботве» или «выходец из семьи Ботвы».

Среди однокоренных исторических имён, упомянутых у С. Б. Веселовского, — Ботва Антроп, крестьянин 1564 года из Олонца; Неклюд Константинович Ботвиньев, 1519 год, Дмитров; Данило Ботвиньев, конец XV века, Кашин. Эти записи подтверждают: прозвище Ботва и производные от него бытовали на Руси уже в XV–XVI веках. Фамилия Ботвиновский, скорее всего, оформилась чуть позже, когда прозвище закрепилось за потомками и получило «дворянский» суффикс. Так человек по прозвищу Ботва становился Ботвиновским — то есть «Ботвин сын» или «из рода Ботвы».