Фамилия Бындин — одна из тех, где на первый взгляд ясный корень ставит перед исследователем неожиданные вопросы. Формально она образована по стандартной модели: основа Бында плюс притяжательный суффикс -ин, который указывает на принадлежность («чей?» — сын Бынды). Однако с определением самого прозвища Бында начинаются сложности.

Главная версия отсылает к диалектному слову «бында». В ряде русских говоров, особенно северных и сибирских, так называли ворчуна, брюзгу, угрюмого или упрямого человека. В словаре Даля «бында» — это «упрямец, своевольник». Прозвище могли дать человеку с тяжёлым, неуступчивым характером. Модель образования здесь та же, что и в фамилиях Воробьин, Козин или Сорокин: прозвище на -а становилось основой для фамилии.

Есть и вторая, менее очевидная версия. В ономастике фамилии с корнем «бынд-» иногда связывают с тюркским «бынды» (или «бенды») — «плотина», «запруда», а в переносном смысле — «преграда». В XVI–XVII веках на южных границах России фиксировались служилые люди с тюркскими прозвищами, которые потом адаптировались в русские фамилии. Однако эта гипотеза слабее: фамилия Бындин встречается в основном в северных и центральных регионах (Архангельская, Вологодская, Костромская области), а не на юге, что говорит в пользу исконно русского, диалектного корня.

Фамилия редкая, не попала в списки массовых крестьянских или дворянских родов. Скорее всего, это фамилия одного локального рода, возникшая в среде черносошных крестьян или посадских людей Русского Севера. В переписных книгах XVII века она почти не встречается, что не удивительно для прозвищной фамилии, не связанной с церковным именем.

Если ваш предок — Бындин, то, скорее всего, он происходил из северных губерний, и его пращур получил прозвище за характер: не сговорчивый, себе на уме, «бында». Фамилия сохранила это живое диалектное слово, которое почти исчезло из современного языка.