Фамилия Бындина — одна из тех, что хранит в себе загадку: её основа неочевидна, а суффикс нестандартен. В отличие от привычных «Иванов» или «Кузнецов», где корень ясен, здесь мы имеем дело с редкой словообразовательной моделью.

Фамилия образована с помощью суффикса -ин, который в русской традиции указывал на принадлежность: «чей?» — Бындин, то есть сын или потомок человека по прозвищу Бында. Именно это прозвище — ключ к разгадке. Слово «бында» в русских говорах не было широко распространено, но встречалось. В некоторых диалектах, особенно на севере и в Сибири, «бандой» или «бындой» называли вялого, медлительного или угрюмого человека, а также — в ироничном ключе — толстяка или увальня. Есть и другая версия: в архангельских говорах «бында» — это прозвище для человека, который «бундит», то есть шумит, ворчит или буянит. Таким образом, прозвище могло описывать либо внешность (грузность, медлительность), либо характер (ворчливость, недовольство).

Важно отметить, что фамилия Бындина (женская форма) и Бындин (мужская) — довольно редкие. По данным переписей, они встречаются в основном в центральных и северных областях России, а также в Поволжье. Это говорит о том, что прозвище «Бында» не было общерусским, а бытовало локально. В дореволюционной России фамилия не была дворянской — скорее всего, её носили крестьяне или мещане, получившие родовое имя от своего не самого лестного, но яркого предка.

В ономастическом словаре Б. Унбегауна модель на -ин от прозвищ с окончанием на -а (Бында → Бындин) описывается как типичная для северных и центральных губерний. Носитель фамилии мог быть потомком человека, которого в деревне прозвали Бындой за его медлительность или, наоборот, за шумный нрав. Прямых параллелей со словами из тюркских или финно-угорских языков не прослеживается, что делает версию с русским диалектным корнем наиболее правдоподобной.