Фамилия Дворянчиковы (в документальной форме — Дворянчиков) по своему происхождению — типичная русская фамилия, образованная от прозвища или неофициального именования Дворянчик. Словообразовательная модель проста: к основе «Дворянчик-» добавили типичный русский патронимический суффикс «-ов», который указывает на принадлежность («чей?») — «сын Дворянчика».

Разбирая основу, упираемся в слово «дворянин». Прозвище Дворянчик могло возникнуть в нескольких социальных контекстах. Первый и самый прямой — человек, который служил при дворянине: его приближенный, управляющий, слуга или, возможно, вольноотпущенник, получивший вольную от барина. В таком случае прозвище указывало на социальную связь, а не на сословную принадлежность самого носителя.

Вторая версия — ироническая. В народной среде прозвище Дворянчик могли дать тому, кто пытался подражать дворянским манерам, одевался щеголевато, держался гордо или, напротив, имел привычку «барствовать», то есть лениться и важничать. Такие прозвища-антиподы («Князь», «Барин», «Дворянин») встречаются в русской ономастике повсеместно и часто несли насмешливый оттенок.

Третье возможное объяснение — прозвище закрепилось за человеком властным, требовательным, который «держал себя по-дворянски» в быту, независимо от реального происхождения. В любом случае, исходное прозвище Дворянчик — уменьшительная форма, которая могла смягчать или, наоборот, подчёркивать иронию.

Сам суффикс «-чик» в прозвищах нередко встречается в южнорусских и украинских говорах, но фамилия Дворянчиков фиксируется и в центральных областях России. Точная география бытования фамилии требует дополнительных архивных изысканий, но можно предположить, что её очаги — территории бывшего Московского государства, где сословные границы ощущались особенно остро.

В отличие от многих фамилий, образованных от сословных терминов (Бояринов, Князев), фамилия Дворянчиков интересна именно своей уменьшительной формой: она говорит не о прямом родстве с дворянином, а о прозвище, данном в народной среде. Это делает её не столько «дворянской», сколько «народной» по духу — памятником бытовой наблюдательности и языковой игры.