Фамилия Флоренский — яркий пример искусственной фамилии, рождённой в духовных училищах. Семинаристам, поступавшим в учебные заведения, часто требовалась благозвучная фамилия, и если их прежняя фамилия казалась неблагопристойной для будущего пастыря (например, Пьянов или Разгуляев), наставники рекомендовали её сменить. Тогда и появлялись на свет фамилии, образованные от имён античных богов, библейских персонажей или красивых латинских корней.

В основе фамилии лежит имя древнеримской богини Флоры, покровительницы цветов и весеннего расцвета. Её имя, в свою очередь, восходит к латинскому слову flos — «цветок». Так что буквально Флоренский означает «относящийся к Флоре», «цветочный». Эта версия — основная и самая распространённая в ономастике.

Есть и вторая, менее популярная гипотеза: фамилия могла образоваться от мужского имени Флориан, которое восходит к тому же латинскому корню. Однако эта версия выглядит слабее: имя Флориан было в России большой редкостью, в то время как обращение к языческой богине в семинарской традиции — вполне типичный приём для создания «учёных» фамилий.

Суффикс -ский указывает на типичную модель образования семинарских фамилий, которые часто строили по образцу княжеских или помещичьих родовых имён. Такая форма придавала фамилии вес и аристократический оттенок, что было важно для людей, стремившихся подчеркнуть свой новый социальный статус.

Самым известным носителем фамилии стал Павел Александрович Флоренский (1882–1937) — священник, учёный-энциклопедист, философ и богослов. Его наследие охватывает математику, физику, искусствознание, лингвистику и семиотику, а в его работах о философии культа и иконы глубоко отразилось и то самое «цветочное» начало — внимание к символу и красоте как пути к истине.

Интересно, что фамилия Флоренский почти не встречается в крестьянской или купеческой среде — она прочно закрепилась за потомками духовенства. Это делает её не просто родовым именем, а маркером целого культурного пласта: мира русской семинарии XIX века, где античная мифология соседствовала с православной догматикой, создавая порой такие неожиданные, но изящные словесные конструкции.