Фамилия Гаверкон — редкий случай, когда написание подсказывает происхождение больше, чем звучание. Если бы мы слышали её, то могли бы записать как «Гаверкон» или «Гаверкан», но финальное «он» указывает на то, что перед нами не русская, а скорее западноевропейская фамилия, адаптированная к русской письменности. В русском языке суффикс -он- нехарактерен для фамилий (обычны -ов, -ин, -ский), поэтому Гаверкон — это почти наверняка транслитерация иностранной фамилии, пришедшей, например, из немецкого или голландского языка.

Самая вероятная версия: Гаверкон — это русифицированная форма немецкой фамилии Haverkon или Havercamp. Разбираем: первая часть «Haver» может восходить к средневерхненемецкому «haber» — «овёс». Вторая часть «kon» — сокращение от «Korn» (зерно) или «Kahn» (лодка). Таким образом, основа могла означать «овсяное зерно» или, в более прозаическом смысле, быть прозвищем крестьянина, торговавшего овсом, либо владельца лодки для перевозки зерна. Менее вероятна, но возможна связь с голландским «haven» (гавань) — тогда предок мог быть портовым работником.

В России эта фамилия встречается крайне редко, в основном в среде потомков обрусевших немцев или выходцев из Прибалтики. В XVIII–XIX веках в Российской империи оседали немецкие колонисты, ремесленники и купцы, и их фамилии нередко искажались при записи в метрические книги. Гаверкон могла закрепиться именно в таком, слегка изменённом виде — с утратой конечного согласного или заменой «pf» на «в».

В отличие от типичных русских фамилий, образованных от имени или профессии отца, Гаверкон скорее всего несёт в себе конкретное прозвище или указание на занятие. Если следовать логике словообразования, предок мог быть «овсяником» — либо выращивал овёс, либо торговал им. В немецких землях такие прозвища давали людям, чья жизнь была тесно связана с зерновым рынком.

Социальный статус носителей этой фамилии, скорее всего, был мещанским или крестьянским — дворянских родов с такой фамилией в российских родословных книгах не зафиксировано. Фамилия не получила широкого распространения и осталась локальной, что делает её особенно ценной для генеалогического поиска: каждый известный случай её бытования — это почти наверняка ниточка к конкретной семье немецких колонистов или прибалтийских переселенцев.