Фамилия Гельбов — одна из тех, что ставит исследователя перед выбором между несколькими версиями, и здесь важно не перемудрить. Самое прямое объяснение лежит на поверхности: она образована от прозвища или нецерковного имени Гельб. Основа — немецкое прилагательное gelb, то есть «жёлтый». В русской среде такое прозвище могли дать человеку со светлыми, «соломенными» волосами, желтоватым цветом лица или, что реже, по привычке носить одежду жёлтого цвета.

Однако просто «немецкий корень» — это только половина истории. Важнее то, как фамилия прижилась в России. По модели образования — на -ов — видно, что она обрусела давно. Это типичная русская патронимическая форма: «Гельбов» буквально значит «сын Гельба». Такой суффикс характерен для фамилий, которые складывались у крестьян, мещан и духовенства в центральных губерниях, а не у остзейских немцев, которые часто сохраняли немецкое окончание. Значит, носитель фамилии — не обязательно потомок колониста, а скорее русский человек, получивший прозвище от соседей или священника по внешнему признаку.

Есть и другой, менее очевидный вариант. В некоторых говорах слово «гельб» или «гельба» могло быть искажением от «глыба», «глыбка» — то есть ком земли или грязи. В этом случае прозвище носило бытовой, даже уничижительный оттенок: так могли назвать неопрятного человека. Эта версия слабее, потому что не подтверждается словарями русских говоров, но полностью исключать её нельзя — народная этимология часто перекраивает заимствованные слова на свой лад.

Фамилия редкая. В дореволюционных адресных книгах и метриках она встречается эпизодически, в основном в южных и центральных губерниях, а также в местах, где были немецкие колонии, — например, в Поволжье или под Петербургом. Но массового распространения не получила. Это говорит о том, что фамилия не принадлежала какому-то одному сословию: её могли носить и крестьяне, и мещане, и, изредка, купцы, но в каждом случае — единичные семьи.

В целом, Гельбов — это яркий пример фамилии-прозвища по внешности, которая, пройдя через русскую словообразовательную машину, потеряла связь с немецким языком для своих носителей. Сегодня её обладатель может с равной вероятностью оказаться потомком обрусевшего немца или русского крестьянина, которого двести лет назад дразнили «жёлтым» за льняные волосы.