Фамилия Грабченков — хороший пример того, как редкая модель словообразования может многое рассказать о происхождении. На слух она кажется громоздкой, но на деле её механизм прост: в основе лежит прозвище или мирское имя Грабчо, к которому добавили патронимический суффикс -енков, характерный для южных и западных регионов России, а также для восточной Украины. Суффикс -енко (в русской адаптации -енков) означает «сын» или «потомок». Таким образом, Грабченков — это буквально «сын Грабчо», а Грабчо, в свою очередь, — уменьшительная форма от Граб.

Корень граб- отсылает к двум разным источникам. Первый и самый очевидный — дерево граб. В старину прозвище Граб могли дать человеку с твёрдым, упрямым характером (по свойству древесины) или тому, кто жил в грабовой роще. Вторая версия — от глагола «грабить» (собирать, огребать). В южнорусских говорах «граб» — это не только дерево, но и наёмный работник или сборщик урожая. В этом случае Грабченков — потомок человека, который занимался сбором или огребанием чего-либо (сена, зерна). Обе версии правдоподобны, но первая (от названия дерева) встречается в фамилиях чаще, потому что прозвища по растениям были более устойчивы.

Интересно, что фамилия Грабченков не фиксируется в старых боярских списках или дворянских родословных. Это типично крестьянская, поздняя фамилия, которая оформилась в XVIII–XIX веках после введения обязательных ревизских сказок. Её носители — выходцы из Черниговской, Полтавской или Курской губерний, где грабовые леса были обычны, а суффикс -енков активно вытеснял малороссийское -енко при записи в русские документы. Фамилия редкая, что указывает на локальное происхождение: вероятно, один род дал начало всем Грабченковым, а не несколько независимых семей.

С точки зрения ударения, в современном русском языке оно падает на второй слог — Грабченков. Если бы фамилия сохранила украинское звучание, ударение могло бы быть на последнем слоге, но в русской традиции закрепился именно этот вариант. Сегодня фамилия встречается в основном в центральной России и на юге, но её носители есть и в Москве, и в Сибири — следствие переселенческих движений XIX–XX веков.