Фамилия Израилит — яркий пример того, как религиозная и этническая идентичность переходит в фамильное прозвище. Её основа — слово «израильтянин» (житель или потомок Израиля), но не в прямом этническом смысле, а как прозвище. В среде восточноевропейских евреев (ашкеназов) такие фамилии нередко давали человеку, который особенно ревностно соблюдал традиции, знал Тору или был уважаемым членом общины, — своего рода «олицетворение» народа Израиля. Реже, но возможно, что прозвище закрепилось за человеком, который долго жил в Палестине (Эрец-Исраэль) или вёл оттуда родословную.

Фамилия образована по типичной для еврейских фамилий модели: основа + суффикс -ит. Этот суффикс в иврите и идише часто указывает на принадлежность к группе или месту (сравните: «левит» — потомок Левия, «моавит» — житель Моава). В русском языке окончание -ит воспринимается как книжное, почти библейское, что роднит фамилию с другими «высокими» прозвищами вроде Израилев или Израильский. Однако именно суффикс -ит выдаёт не русское, а еврейское происхождение фамилии — в славянских фамилиях он встречается крайне редко.

Географически фамилия Израилит почти наверняка восходит к черте оседлости Российской империи — территории современной Украины, Беларуси, Молдовы и Польши. В метрических книгах и ревизских сказках XIX века такие фамилии фиксировались как «прозвания» при переходе к обязательным фамилиям для еврейского населения (после указа 1804 года). Носители фамилии, скорее всего, были мещанами или ремесленниками, а не аристократией: прозвище «Израилит» давали не по наследственному титулу, а по личному качеству или поведению.

Стоит различать фамилию Израилит и фамилию Израилев. Первая — сугубо еврейская, вторая может быть как еврейской (патроним от имени Израиль), так и русской (от нецерковного имени Израил, которое изредка давали в крестьянской среде). Встречается также вариант Израелит, но он менее распространён.

Несмотря на библейское звучание, фамилия не указывает на прямое происхождение от древних израильтян. Это бытовое прозвище, которое в XIX веке закрепили за конкретным человеком — возможно, за учёным-талмудистом или за тем, кого в местечке называли «наш израильтянин» за особую набожность.