Фамилия Кабалдов — один из тех случаев, когда корень слова сразу наводит на мысль о зависимости и подневольном положении, но прямое толкование было бы ошибкой. Основа «кабалд-» явно связана с понятием «кабала» — форма личной зависимости, долговая или служилая. Однако в русской ономастике фамилии на -ов/-ев, образованные напрямую от абстрактных существительных, встречаются нечасто. Обычно такое прозвище давали не «рабскому» человеку, а тому, кто имел отношение к кабале как к документу или явлению: писцу, составлявшему кабальные записи, приставу, взыскивавшему долги, или же человеку, который сам попал в кабалу, но выбрался из неё — прозвище могло закрепиться по контрасту.

Словообразовательная модель типична для русских фамилий: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»), то есть Кабалдов — сын или потомок человека по прозвищу Кабалда. Сама форма «Кабалда» звучит как экспрессивное, возможно, уничижительное прозвище, характерное для северных и центральных говоров, где любили «усечённые» варианты с окончанием -а. Встречается и вариант написания через «о» — Каболдов, что может быть связано с диалектным произношением или с другим корнем: «каболка» (пеньковая верёвка, нить) — в этом случае предок мог быть канатчиком или рыбаком, работавшим с каболкой. Но версия с кабалой выглядит более надёжной, так как фамилия явно не ремесленная, а скорее социально-характеризующая.

Географически фамилия редкая и не имеет ярко выраженного «гнезда» — носители встречаются точечно, чаще на юге России и в Поволжье, что косвенно подтверждает её происхождение из среды однодворцев или бывших служилых людей, где кабальные отношения были особенно распространены в XVII веке. В дворянских родословных книгах Кабалдовы не значатся — это фамилия крестьянская или мещанская, что типично для прозвищ, описывающих социальный статус. В словаре Б. Унбегана аналогичные модели (Кабанов, Кабальников) разбираются именно как указание на занятие или состояние, а не на прямое рабство.

Итог: Кабалдов — фамилия, которая говорит не о рабе, а о человеке, чья жизнь или работа была связана с кабальными записями, долгами или службой. Прозвище могло быть ироничным — давали его, скорее всего, тому, кто сумел выйти из кабалы, или, наоборот, тому, кто постоянно в неё попадал.