Фамилия Каримбетовы — один из примеров того, как восточное личное имя стало основой для родового прозвища, а затем и фамилии. Её ядро — имя Каримбет, составное и двухкоренное. Первая часть восходит к арабскому «карим» (كريم) — «великодушный, благородный, щедрый». Вторая часть, «мбет», — это сокращённая, усечённая форма имени Мухаммет (Мухаммад), которое переводится с арабского как «восхваляемый» или «прославляемый». Сложение двух уважаемых в исламской культуре смыслов даёт трактовку имени как «милосердный Мухаммет» или «щедрый, подобный Мухаммаду».

Фамилия образована по русской словообразовательной модели: к основе Каримбет- добавлен суффикс -ов, указывающий на принадлежность («чей?» — сын или потомок Каримбета). Такой способ адаптации тюркских и арабо-персидских имён в русской среде типичен для XVI–XIX веков, особенно в регионах с активными контактами славянского и тюркского населения — на Урале, в Поволжье, в казахских степях и на Кавказе. Именно в этих областях, где исламская культура соседствовала с русской административной системой, имена с корнем «карим» и формами имени Мухаммад были особенно распространены.

Примечательно, что вторая часть имени — «мбет» — не является стандартным арабским словом, а представляет собой местный, разговорный вариант. В разных тюркских языках Мухаммад мог звучать как Мамбет, Мамет, Мбет. Форма «Каримбет» закрепилась именно в таком виде, вероятно, в среде казахов, башкир или татар. Это отличает фамилию от более «книжных» вариантов вроде Каримов или Каримуллин, где вторая часть имени сохранена полнее.

Фамилия Каримбетовы — не просто калька с арабского, а живой памятник межкультурного обмена. Она показывает, как имя, составленное из двух сакральных понятий, прошло через бытовое произношение и получило русское фамильное окончание. Точное время возникновения фамилии установить сложно: она могла оформиться и в среде служилых татар, и у казахов, принявших русское подданство, и у горских народов Кавказа. Для окончательных выводов необходимы генеалогические изыскания по конкретным родам, но лингвистическая картина говорит о глубоких исторических корнях — не менее чем в XVIII–XIX веках.