Фамилия Хлюстова — яркий пример того, как одно прозвище вбирает в себя сразу несколько, порой противоположных, человеческих типажей. В её основе лежит диалектный глагол «хлюстать» — вариант более привычного «хлестать» (из «хлыстать»). От этого звукового ядра и пошли все смысловые ветви, по которым можно проследить, кем был первый носитель прозвища Хлюст.

Самая прямая версия — профессиональная. Хлюстом могли называть человека, который делал или продавал хлысты. Но глагол «хлестать» легко переносится и на манеру поведения: резкого, с крутым нравом человека, который «режет правду-матку» или не стесняется в выражениях, тоже могли окрестить Хлюстом. Не стоит сбрасывать со счетов и пастухов — их неизменный атрибут, кнут или хлыст, в народе прочно связался с занятиями.

Однако диалектная география раздвигает рамки. В новгородских говорах Хлюстом (или Хлыстом) называли верзилу — взрослого парня, который лишь шатается и повесничает, а также фата и щеголя. Во владимирских говорах это слово приобрело трагикомический оттенок — так звали нищего. В других местностях — сплетника или болтливого человека. Наконец, просторечное «хлюст» означало «ловкий, пронырливый человек», и тогда прозвище указывало на хитреца, умеющего добиться своего.

Как видите, Хлюстовы могли вести свой род и от щеголя, и от нищего, и от проныры. Суффикс -ов в фамилии указывает на притяжательность: Хлюстова — это «дочь (или жена) Хлюста». Со временем прозвище закрепилось за потомками, превратившись в наследственное имя. Сказать, какая из версий верна для конкретной семьи, без генеалогических изысканий нельзя, но сама многозначность прозвища делает фамилию Хлюстова живым свидетельством народной наблюдательности и языковой игры.