Фамилия Кочутина — женская форма, а её мужской вариант — Кочутин. С точки зрения словообразования, это типичная «фамилия-притяжательное прилагательное» с суффиксом -ин, который указывает на принадлежность: «чей?» — Кочутин, то есть сын, внук или человек из рода Кочуты. Такая модель в XVI–XVII веках была распространена в центральной России и на севере, в среде крестьян, посадских людей и мелких служилых.

Основа — прозвище или нецерковное имя Кочута. Здесь возможны две версии, и обе имеют под собой почву. Первая: диалектное слово «кочута» в некоторых говорах означало «кочка», «бугор», «неровное место». Прозвище могли дать человеку невысокому, коренастому или, наоборот, тому, кто жил на кочковатой, болотистой земле. Вторая версия связывает фамилию с глаголом «кочуть» — в архангельских и вологодских говорах это «горбиться», «сгибаться в три погибели» (отсюда же «коченеть»). Тогда Кочута — прозвище сгорбленного, сутулого человека или того, кто постоянно зяб, ёжился от холода.

Интересно, что фамилия Кочутины встречается в нескольких старых переписных книгах XVII века, в частности по Вятке и Пермскому краю. Это не случайно: северные говоры сохранили архаичные слова, а вольные переселенцы на Урал нередко брали прозвища по бытовым приметам. В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые часто образовывались от полных имён или профессий, суффикс -ин чаще цеплялся к прозвищам с уменьшительным или уничижительным оттенком. Кочута — как раз такой случай: не имя, а меткая бытовая характеристика.

Встречаются и однокоренные фамилии: Кочутин, Кочутов, Кочуткин. Все они восходят к тому же корню, но различаются суффиксами, что указывает на разные регионы и эпохи оформления. Если Кочутины — это преимущественно север и Вятка, то Кочутовы могли закрепиться южнее, где преобладала модель на -ов.

Таким образом, фамилия Кочутина не таит в себе знатного происхождения или редкого ремесла. Её носитель — потомок человека, которого в деревне прозвали за осанку или место жительства. И в этом её ценность: за ней стоит не герб, а живая, грубоватая речь русского Севера, где слово могло заменить целую историю.