Фамилия Колотвины, на первый взгляд, кажется простой и понятной, но её разбор упирается в редкое слово, которое сегодня почти вышло из обихода. В основе фамилии лежит прозвище Колотва. Самое прямое объяснение отсылает к «колотушке» — так на Руси называли деревянную палку с утолщением или сучками на конце, которой колотили бельё при стирке, отбивали лён или мясо. Человек, делавший такие колотушки или постоянно работавший ими (например, вальщик льна), легко получал прозвище Колотва. Фамилия образовалась по стандартной модели: к основе добавили суффикс -ин, указывающий на принадлежность: «чей?» — Колотвин, то есть сын или потомок Колотвы. Суффикс -ин в русских фамилиях типичен для основ, оканчивающихся на -а/-я, и здесь он работает безупречно.

Менее распространённая, но тоже возможная версия связывает прозвище со словом «колотовня» — ссора, перебранка, шум. В этом случае Колотвой называли задиристого, сварливого человека, любителя скандалов. Эта гипотеза слабее: слово «колотовня» встречается в диалектах, но бытовое прозвище по ремеслу или орудию труда для крестьянской среды всегда правдоподобнее, чем прозвище по отвлечённому качеству. К тому же «колотушка» — вещь конкретная и распространённая, хорошо знакомая каждому деревенскому жителю.

Обратите внимание на форму множественного числа — Колотвины. Она не меняет смысла, но подчёркивает родовую принадлежность: так говорят о целой семье или династии. В старых документах фамилию могли записать и как Колотвин, и как Колотвины — в зависимости от контекста. Географически фамилия редкая, её корни, скорее всего, лежат в северных и центральных губерниях России, где было развито льноводство и домашнее ткачество — а значит, колотушки были в каждом доме.

Фамилия Колотвин — не дворянская и не купеческая, а типичная крестьянская или посадская, возникшая в среде, где прозвище по занятию давали прочно и на всю жизнь. Со временем прозвище забылось, а фамилия осталась. Точное место и время её появления можно установить только через метрические книги и ревизские сказки конкретной волости, но общее направление ясно: перед нами образец народной ономастики, где за бытовым предметом стоит целый пласт крестьянского быта.