Фамилия Копер — редкий случай, когда мы имеем дело не с русским, а с западнославянским или немецким корнем, который попал в русскую ономастику. В отличие от подавляющего большинства русских фамилий на -ов/-ев, -ин или -ский, Копер не имеет типичного фамильного суффикса. Это чистая основа, что сразу указывает на её возможное происхождение: либо это прозвище, которое не стали русифицировать, либо фамилия пришла из Польши, Чехии, Украины или еврейской среды.

Самая прямая версия отсылает к польскому и чешскому слову koper — «укроп». В польском языке это слово звучит как koperek. Прозвище Копер могли дать огороднику, торговцу зеленью или человеку, который любил укроп, либо, в ироничном ключе, тому, кто был худым и длинным, как стебель. Вторая версия — от немецкого Kupfer (медь). Немецкое слово через диалектное произношение могло превратиться в «Копер» — так называли медника, ремесленника по меди. Для западных регионов Российской империи, где жили немецкие колонисты, это вполне реальный путь.

Третья версия — топонимическая. В Польше и Чехии есть несколько населённых пунктов с названием Копер или Коперня (от слова «копер» — копь, шахта). Фамилия могла образоваться от названия места жительства. В русском контексте фамилия Копер могла также возникнуть как усечённая форма от фамилии Коперник, которую носил знаменитый астроном. В крестьянской среде, где фамилии часто упрощали на слух, Коперник легко сокращался до Копер.

Географически фамилия Копер встречается на западе России, в Беларуси, на Украине и в Польше. В центральных русских областях она редка, что подтверждает её западнославянские или немецкие корни. Социальный состав носителей был пёстрым: от польских мещан и украинских казаков до немецких колонистов-ремесленников. В дворянских родословных книгах эта фамилия не встречается — она оставалась фамилией простых людей, ремесленников и крестьян.

Таким образом, если ваш предок носил фамилию Копер, он с высокой вероятностью был выходцем из западных губерний, занимался либо огородничеством, либо медным ремеслом. Фамилия сохранила свою иноземную форму без русских суффиксов, что делает её своеобразным маркером миграционных процессов XVIII–XIX веков.