Фамилия Козьбан на первый взгляд кажется прозрачной, но при ближайшем рассмотрении скрывает в себе сразу несколько возможных объяснений. Самая вероятная версия связывает её с древним занятием — косьбой. В основе лежит диалектное или трансформированное слово «косьба» (сам процесс, пора сенокоса или рукоять косы). Чередование «с» и «з» (косьба — козьба) — результат естественных фонетических процессов в русских говорах, а суффикс «-ан» указывал на лицо, названное по характерному признаку или действию. Так, Козьбаном могли прозвать крестьянина-косаря или мастера, делавшего косы. Вторая, менее вероятная гипотеза — происхождение от имени Козьма (Кузьма) через просторечную форму Козьбан, но она не подтверждается устойчивыми моделями народной антропонимии.

В отличие от более распространённых фамилий на -ов/-ев, Козьбан сохранила редкую архаичную модель: прозвище перешло в фамилию без суффикса, в чистом виде, что характерно для украинских, белорусских и южнорусских фамилий. Такие «голые» прозвища часто закреплялись за одним человеком и не склонялись по падежам в документах, пока не вошли в обиход как наследственные именования. Географически фамилия встречается точечно — в основном в западных и южных областях России, а также в Беларуси, что косвенно подтверждает связь с аграрным бытом.

Есть и третья версия, которую лингвисты не спешат отбрасывать: в некоторых говорах «козьба» означала не только косьбу, но и «озимь» или «всходы» — то есть поле, которое уже скосили. Тогда прозвище могло достаться человеку, жившему у такого поля или владевшему им. Однако эта гипотеза слабее, так как не объясняет активного суффикса «-ан», который обычно образует прозвища от глагольных основ.

Как бы то ни было, фамилия Козьбан — редкий пример того, как одно слово может хранить память о крестьянском труде, сезонных работах и старых ремёслах. Носитель этой фамилии может с уверенностью считать, что его предки были людьми, тесно связанными с землёй и сельским хозяйством, а сама фамилия — живое свидетельство живого великорусского языка, в котором «с» и «з» могли меняться местами без потери смысла.