Фамилия Кулшова — редкий случай, где написание через «о» в корне, скорее всего, отражает не исконный звук, а диалектное произношение или ошибку письма. Вероятная исходная форма — Кульшова, и тогда корень — «кульш-», который отсылает к тюркскому слову «кулш» (по-татарски — «рабыня», «невольница»). В русских говорах слово «кульша» означало не только рабыню, но и девушку или женщину лёгкого поведения, а также просто непутёвую, распутную особу. Таким образом, в основе прозвища Кульш могла лежать либо социальная характеристика (например, человек, имеющий отношение к невольнице), либо, что чаще, бытовая оценка поведения. Суффикс «-ов» в мужской форме Кулшов указывает на принадлежность: «чей?» — сын Кульша. Женская форма Кулшова — это либо жена Кулшова, либо дочь.

Вторая, менее вероятная гипотеза связывает фамилию с мордовским языком, где «кулш» — «глухой, тихий». В таком случае прозвище давали необщительному, молчаливому человеку. Однако географическая привязка фамилии Кулшова не характерна для мордовских регионов: она встречается в основном в Западной Сибири, на Урале и в Поволжье — областях, где исторически активно селились татары и башкиры. Эта география склоняет чашу весов в пользу тюркской версии.

Словообразовательная модель у фамилии простая: прозвище (Кульш) + патронимический суффикс «-ов». Изначально это было отчество, которое затем закрепилось как наследственное имя. Интересно, что в старых переписях фамилия могла писаться через «ь» — Кульшов, но из-за того, что мягкий знак перед «ш» в русском языке не произносится, в документах XX века его часто опускали, и форма «Кулшов» стала привычной. Встречаются также варианты Кульшев и Кульшов, но Кулшова — самый распространённый вариант написания.

Среди носителей фамилии нет громких исторических фигур — это фамилия крестьянская, мещанская, реже купеческая. Предки Кулшовых, скорее всего, были людьми из простонародья, жившими в районах смешанного русского и тюркского населения. Прозвище, лёгшее в основу, не следует воспринимать как прямое клеймо: в деревенском быту прозвища давались по самой яркой, часто случайной черте, и со временем их негативный оттенок стирался, оставаясь лишь фамильным знаком.