Фамилия Лаптива — редкая и непростая для разбора, потому что её окончание «-ива» сразу настораживает. В русской фамильной модели суффикс -ив- встречается в патронимических фамилиях (от отчества), но обычно в форме -ивов: Лукьянов, Алексеев. А здесь — Лаптив-а, с ударением, скорее всего, на последний слог. Такое окончание характерно для украинских и белорусских фамилий, где -ива — это форма родительного падежа, означающая «из рода Лаптя» или «сын Лаптя». То есть перед нами не русская фамилия на -ов, а восточнославянская, возможно, с территории современной Украины или юга России, где украинское влияние было сильным.

Основа фамилии — прозвище Лапоть. Лаптями называли крестьянскую обувь из лыка, но прозвище Лапоть давали не сапожнику, а человеку простому, неотёсанному, грубоватому или, наоборот, неуклюжему. В русских говорах «лапоть» могло означать и «простак», и «разиня». В ономастике это типичное «отпрозвищное» имя, которое закреплялось за человеком по характерной черте внешности или поведения. Фамилия Лаптива, таким образом, буквально значит «потомок Лаптя».

Интересно, что фамилия не получила распространения в центральных русских губерниях — там чаще встречаются Лаптевы или Лапотниковы. Лаптива — признак южного ареала, где украинская модель на -ива сохранилась в чистом виде. Если искать корни, стоит обратить внимание на Черниговскую, Полтавскую или Харьковскую губернии, а также на Кубань, куда переселялись малороссы.

В дореволюционных источниках фамилия почти не фиксируется — она редкая, что говорит о её локальном бытовании. Носители Лаптивы, скорее всего, были крестьянами или казаками, поскольку прозвище Лапоть в дворянской среде не встречается. Сословная принадлежность — однозначно податное население, возможно, однодворцы южных окраин.

Спорных версий здесь немного: иногда пытаются связать фамилию с диалектным глаголом «лаптить» (бить, шлёпать), но это натяжка. Прозвище от обуви — самый прямой и лингвистически прозрачный путь. Фамилия Лаптива — живое свидетельство того, как простонародное прозвище, пройдя через украинскую патронимическую модель, закрепилось в виде, непривычном для русского уха, но абсолютно логичном для южнорусской ономастики.