Фамилия Лопало — один из тех случаев, когда на слух она звучит как украинская или белорусская, но на деле её география и словообразование сложнее. В отличие от типичных фамилий на -енко или -ук, Лопало заканчивается на -о, что для восточнославянских фамилий не редкость, но сразу указывает на определённую модель: это либо прозвище, застывшее в форме глагола прошедшего времени среднего рода, либо усечённая форма от более длинной фамилии.

Самая прямая версия: в основе лежит глагол «лопать» — в старых говорах это означало «есть с жадностью», «уплетать», «трескать». Прозвище Лопало могли дать человеку с хорошим аппетитом, любителю плотно поесть. Такие прозвища — «Едало», «Жрало», «Глотало» — встречаются в русских писцовых книгах XVI–XVII веков, и фамилия Лопало встаёт в тот же ряд. Суффикс -л- здесь типичен для имён по действию (ср. «зубрила», «горлопан»), а окончание -о указывает на то, что прозвище осмыслялось как существительное среднего рода.

Менее очевидная, но возможная версия — связь с диалектным словом «лопалый» (треснутый, расколотый) или с глаголом «лопаться» в переносном смысле. Тогда прозвище могло относиться к человеку с лопнувшим терпением, вспыльчивому, либо, наоборот, к тому, кто «трещит по швам» — ненадёжному. Однако эта версия слабее, так как в ономастике прозвища от еды встречаются значительно чаще, чем от физических дефектов в такой форме.

Географически фамилия Лопало редкая и разбросана. Наибольшая концентрация — в западных областях России (Смоленская, Брянская) и на востоке Беларуси (Могилёвская, Витебская области). В украинских переписях она почти не фиксируется, что противоречит первому впечатлению. Это скорее северо-западная русская или белорусская фамилия, образованная по той же модели, что и известные «Тягало», «Дуло», «Ковало» — то есть отглагольные прозвища без фамильного суффикса, которые закрепились в непривычной для русского уха форме.

Сословного распределения по Лопало нет — фамилия не встречается в родословных книгах дворянства, а значит, предки были крестьянами или мещанами. В метрических книгах XIX века носители фамилии записаны как государственные крестьяне, что подтверждает бытовое происхождение прозвища.