Фамилия Митасов в большинстве случаев восходит к уменьшительной форме крестильного имени Дмитрий. В народной среде это имя, связанное с древнегреческой богиней земли и плодородия Деметрой и буквально означающее «посвящённый Деметре», давало множество обиходных вариантов: Дмитрий превращался в Митю, Митюху, Митяя и, в том числе, в Митаса. Так что основа фамилии — это не прозвище, а именно разговорная форма личного имени, которая закрепилась за человеком в документах.

Однако у этой фамилии есть и вторая, менее очевидная версия происхождения, которую стоит учитывать. Она связывает прозвище Митас с литовским словом mietas, что значит «кол». В этом случае прозвище могло указывать либо на профессию предка — например, на того, кто делал колья или занимался укреплением дорог и изгородей, — либо на его внешние черты: высокого и прямого, как жердь, человека. Эта версия правдоподобна для западных регионов России, где исторически было тесное соседство с балтскими народами и литовское влияние на местные говоры.

Суффикс -ов в фамилии указывает на типичную русскую модель образования от отчества: Митасов — это «сын Митаса». Потомок человека, носившего имя или прозвище Митас, со временем получал фамилию, которая закреплялась за его семьёй. Интересно, что сама форма Митас встречается реже, чем более привычные Митин или Митяев, что делает фамилию относительно редкой и локальной.

Стоит сказать и о христианском подтексте имени. Святой Димитрий Солунский, чьё имя лежит в основе всей этой цепочки, по преданию, приняв назначение, стал учить жителей города христианской вере, за что был заключён в темницу и впоследствии принял мученическую смерть. Для носителей фамилии это добавляет связи с церковным календарём: именины Митасовых, как и всех Дмитриевых, приходятся на день памяти святого Димитрия.

Выбор между версиями — дело географии. Если предки жили в центральной России, где имя Дмитрий было одним из самых распространённых, то первая версия почти не оставляет сомнений: Митас — это просто ласковое сокращение. Если же семейное предание уводит в псковские или смоленские земли, ближе к Балтии, то литовский «кол» становится вполне рабочим объяснением. Впрочем, обе версии не противоречат друг другу: даже если прозвище и имело балтские корни, оно легко могло совпасть по звучанию с уже привычным уменьшительным именем, и тогда границы между ними стираются уже в первом поколении.