Фамилия Молошников звучит как отголосок крестьянского и купеческого быта, где молоко было не просто едой, а мерой достатка и даже предметом поверий. В ее основе лежит прозвище Молошник — так в старину называли человека, чья жизнь была связана с молоком. Чаще всего это указывало на профессию: торговца молочными продуктами или мастера, делавшего глиняные кувшины и крынки для молока. Такие именования, переходившие в фамилии, ономасты относят к разряду «профессиональных»: они прямо говорят о роде занятий основателя рода.

Однако прозвище Молошник могло закрепиться и по другой причине. Так могли назвать сына кормилицы, то есть молочного брата, — человека, вскормленного одной грудью с другим ребенком. В народной среде такое родство ценилось едва ли не выше кровного. Не исключено и чисто внешнее прозвище: бледная кожа или светлые, «молочные» волосы тоже давали повод для такого именования. Суффикс -ник в основе указывает на деятеля или предмет, а фамильный суффикс -ов просто закрепил прозвище за потомками: Молошников — сын Молошника.

Само слово «молошник» — диалектный вариант литературного «молочник». Такая замена «ч» на «ш» характерна для южнорусских говоров и украинского языка, что дает намёк на географию возникновения фамилии: ее корни, вероятно, лежат в южных регионах России или на Украине. В северных говорах, где цокали и шокали, подобная форма тоже возможна, но южное происхождение правдоподобнее.

Молоко у славян — не просто пища, а символ, окутанный верованиями. Оно стояло в одном ряду с хлебом как основа жизни, поэтому и прозвища, связанные с ним, несли особый смысл. Материнское молоко считалось сакральным продуктом, а молочное родство охранялось обычным правом наравне с ритуальным побратимством. Вместе с тем отношение к молоку было двойственным. У западных белорусов бытовало поверье: душа младенца, не успевшего попробовать «грешного материнского молока», попадает прямо в рай, а вкусивший его сначала проходит чистилище. Болгарские легенды связывали происхождение молока с мифом о змее ламе: святой Георгий отрубил ей три головы, и из них потекли реки молока, пшеницы и вина. А словенцы рассказывали, что когда-то у коров вымя тянулось на все брюхо, и молока было вдоволь, но люди возгордились: бабы купали в нем детей и сами умывались. Бог отнял у коровы вымя, и лишь жалобное мяуканье кошек упросило его оставить животному несколько сосков.

Фамилия Молошников не слишком распространена, но и не редка. Она встречается в документах XIX века у мещан и крестьян юга России. Встречаются и однокоренные варианты — Молочников, Молошный, Молошнов, — что говорит о живом бытовании прозвища в разных формах. Точных сведений о знаменитых носителях фамилии в открытых источниках нет, но это не умаляет ее ценности: за ней стоит целый пласт народной культуры, где молоко было и промыслом, и символом, и предметом суеверий.