Фамилия Муражов — один из тех случаев, где внешняя простота обманчива. На первый взгляд она образована по стандартной русской модели «прозвище + суффикс -ов», указывающая на принадлежность потомку человека с этим прозвищем. Но что стоит в основе — вопрос, на который нет однозначного ответа, и это делает фамилию интересной для разбора.

Самое прямое объяснение ведёт к слову «мураж» или «мураш». В русских говорах, особенно северных и сибирских, «мураш» — это муравей. Прозвище Мураш могли дать человеку за мелкое, суетливое поведение, за трудолюбие или, напротив, за назойливость. По этой логике, Муражов — это потомок того самого «мураша». Форма «мураж» встречается реже, но она фиксируется в диалектах как вариант того же слова. Суффикс -ов здесь стандартный патронимический, как в Иванов или Петров, только основой стало не крестильное имя, а прозвище.

Однако есть и вторая версия, куда менее очевидная. В некоторых регионах «мурагом» или «муражом» называли молодую, обычно невысокую траву на лугах, а также мох или дерн. Если прозвище пошло от этого значения, то Муражовым могли окрестить человека, жившего на болотистой местности, либо того, кто занимался заготовкой дерна или сена. Эта версия географически привязана к северо-западу России, где слово «мураг» (с ударением на первый слог) встречается в новгородских и псковских говорах.

Словообразовательная модель фамилии не даёт подсказки о сословии: -ов — самый массовый суффикс, он встречается и у крестьян, и у мещан, и у дворян. Скорее всего, Муражовы — потомки крестьян или посадских людей, потому что прозвища от насекомых и природных явлений редко становились дворянскими фамилиями, хотя исключения бывают. Церковные метрики XIX века фиксируют носителей этой фамилии в основном в центральных и северных губерниях, что косвенно подтверждает диалектную природу основы.

Сравните с однокоренными фамилиями: Мурашов, Мурашкин, Муравьёв. Если Муравьёв — фамилия литературная, «правильная», то Муражов — её диалектный, народный вариант, который обошёл стороной книжную норму. В этом его ценность: он хранит не общерусское слово, а местное, живое произношение, которое в XIX веке было нормой для конкретной деревни или уезда.