Фамилия Музала звучит необычно для русского уха, и это первая подсказка. Её происхождение, скорее всего, не великорусское, а западное или южнославянское. В традиционной русской модели фамилий на -ов, -ин или -ский здесь нет, зато есть окончание -ала, которое характерно для польского, украинского, белорусского или молдавского ареалов. Корень «муз-» сразу отсылает к греческому «муза» (покровительница искусств), но вряд ли предок был античным поэтом. В славянской народной среде «музала» могло быть прозвищем человека, который любил петь, играть на музыкальном инструменте или просто напевал себе под нос — этакого местного «музыканта» без официального статуса.

Однако есть и более приземлённая версия. В польском и украинском языках существует глагол «музати» или «музатися» — в диалектах он означает «медлить», «копошиться», «делать что-то неспешно и с ленцой». Отсюда могло возникнуть прозвище Музала для человека медлительного или нерасторопного. Суффикс -л- в таких прозвищах (сравните: «копала», «сипала») часто указывал на деятеля по привычному действию. То есть Музала — буквально «тот, кто постоянно музает», то есть тянет время.

Третья, менее вероятная, но возможная версия — связь с еврейскими фамилиями. В ашкеназской традиции встречается фамилия Музаль, образованная от названия города или местечка (например, Мозырь на востоке Беларуси). В произношении могла произойти замена «ы» на «у», и фамилия превратилась в Музала. Но для этой гипотезы нет надёжных подтверждений, и она уступает славянской версии.

Географически фамилия Музала встречается в основном на западе Украины (Львовская, Ивано-Франковская области) и в Польше. В России она редка и, скорее всего, была принесена переселенцами или ссыльными. Сословная принадлежность предков — почти наверняка крестьяне или мещане, никакого дворянства или духовенства за этой фамилией не зафиксировано. Суффикс модели «чистого прозвища» без патронимического окончания (как у русских фамилий на -ов) говорит о том, что фамилия закрепилась в той форме, в какой её дали в быту, без последующего «обрусения». Это делает её живым свидетельством диалекта или местного говора, сохранившегося в одном слове.