Фамилия Неборонов звучит необычно, и первое, что приходит в голову, — связь с сельским хозяйством, с пахотой. Но на деле корень здесь иной. В основе фамилии лежит прозвище Неборон, которое восходит к старинному глаголу «боронить». В словаре Владимира Даля у этого слова зафиксированы значения, не имеющие отношения к полю: «запрещать, возбранять, заказывать, не давать делать», а также «защищать, отстаивать, оберегать, охранять, стеречь, блюсти».

Эта архаичная семантика сохранилась в поговорках, которые приводит Даль: «Сам не боронишься (не остерегаешься), никто не оборонит» и «Боронись хлебом и солью, ищи друзей хлебосольством». То есть «боронить» здесь — значит остерегаться и обороняться, а «оборона» — прямое родственное слово.

Прозвище Неборон, соответственно, получал человек, который не охранял и не сторожил своё имущество, либо, наоборот, тот, кто не запрещал ничего своим детям и всё им позволял. Вторая трактовка выглядит даже более житейской: в крестьянской среде строгость к детям считалась нормой, и мягкого, нестрогого отца могли выделить таким словом. Первая версия — о беспечном хозяине, который плохо берёг добро, — тоже правдоподобна, но менее типична для прозвищ, которые чаще подмечали особенности поведения с людьми, а не отношения к вещам.

Словообразовательная модель простая и прозрачная: к прозвищу Неборон добавился патронимический суффикс -ов, который указывал на принадлежность потомку этого человека. Сын Неборона записывался как Неборонов, и со временем эта форма закрепилась как фамилия. По тому же принципу возникли тысячи русских фамилий от личных прозвищ, и Небороновых отличает только редкая, почти уникальная основа.

Фамилия эта встречается нечасто, что неудивительно: отрицательные прозвища с частицей «не-» в целом редки в русской ономастике. Они всегда бросались в глаза и часто давались с долей иронии или насмешки. Здесь же отрицание приставлено к глаголу со значением защиты, что создаёт выразительный контраст: человек, который не обороняет, не бережёт. Отсюда и характерная «охранная» семантика, которая считывается носителем языка даже спустя столетия.