Фамилия Панчихин образована по модели, которая сразу выдает ее севернорусское или уральское происхождение. Суффикс -их- указывает на принадлежность: Панчиха — это женщина, глава семьи или жена человека по имени Панча. Отсюда Панчихины — «чьи?» — люди из дома Панчихи. Такая форма типична для новгородских и вятских земель, откуда она распространилась дальше на восток.

В основе фамилии лежит имя или прозвище Панча, а оно, в свою очередь, — уменьшительная форма сразу от нескольких крестильных имен. Чаще всего так называли Павла: латинское paulus значит «маленький». Но Панчей могли окликнуть и Панфила (от греческого «общий друг»), и Панкратия (греческое «всевластный»), и даже Пантелея. В быту церковные имена дробились на десятки домашних вариантов, и Панча — один из них, такой же естественный, как Паня или Паша.

Женская форма Панчиха возникла потому, что в деревне женщину нередко называли не по ее собственному имени, а по имени мужа или отца. Если главой двора был Панча, то его жену и старшую хозяйку звали Панчихой, а дети и работники шли как Панчихины. Со временем это «материнское» прозвище закрепилось за потомками как фамилия — так подчеркивали родство по прямой линии, от конкретного двора.

Фамилия редкая, и это объяснимо: она не попала в массовые списки дворянских или купеческих родов, а бытовала в крестьянской среде. Встречается она преимущественно в Кировской области, Пермском крае и на Урале — там, где приживались выходцы с русского Севера. В переписях XIX века Панчихины числились государственными крестьянами, то есть лично свободными, но обязанными тяглом.

Отдельного упоминания заслуживает написание: фамилия пишется через «и» — Панчихин, а не Панчихин с «е». Эта орфография устойчива, потому что суффикс -их- в притяжательных формах не меняется под ударением. В документах иногда встречается вариант Паньчихин, с мягким знаком, но он вторичен и отражает лишь местное произношение.

Если ваши предки носили эту фамилию, ищите их в исповедных ведомостях и ревизских сказках Вятской и Пермской губерний. Там Панчихины фигурируют с конца XVIII века, и почти всегда — в одном и том же уезде, что говорит о глубокой оседлости рода.