Фамилия Персиц, с её видоизменённым вариантом Першиц, звучит для русского уха как что-то иностранное, и это ощущение не обманывает. В её основе лежит прозвище, восходящее к названию страны Персия — современного Ирана. Проще говоря, предка, получившего эту фамилию, скорее всего, прозвали «персом»: либо он был родом оттуда, либо подолгу жил в тех краях, либо вёл с Персией активную торговлю. Такая модель образования — от названия страны или народа — встречается в фамилиях разных сословий, но в данном случае она указывает на конкретную историю, которая могла произойти и в XVI, и в XIX веке.

Обратите внимание на суффикс: -иц. Это не типичный русский патронимический суффикс -ов/-ев или -ин, который указывает на отца. Формант -иц в фамилиях чаще встречается у западных славян (поляков, чехов) или у евреев-ашкеназов, которые адаптировали славянские модели словообразования. В случае с фамилией Персиц это особенно показательно: она бытовала в основном в еврейских семьях, проживавших на территории Российской империи, в черте оседлости. Сама по себе основа «Перс» не была для них родной, но через такой суффикс она органично вписалась в местную ономастику, став отличительным знаком семьи.

Среди обладателей фамилии действительно много ярких, незаурядных личностей: купцы, учёные, архитекторы, шахматисты, музыканты, политические деятели. Этот разброс по профессиям не случаен. В еврейской среде фамилии часто были не наследственным титулом, а личным прозвищем, которое закреплялось за человеком и его потомками. Поэтому Персиц мог быть и торговцем коврами, и врачом, и раввином — фамилия не ограничивала род занятий, а лишь маркировала происхождение или внешнюю связь с Персией.

Интересно, что в том же ряду стоят и другие фамилии, которые кажутся странными на первый взгляд: Вейценбаум, что с немецкого переводится как «пшеничное дерево», Зауэрштром — «кислый поток», Левенфиш — «рыба-лев», Цигенбаум — «козье дерево», Квечман — «высказываться неохотно». Эти составные фамилии, часто с немецкими корнями, были характерны для еврейского населения Восточной Европы. Они могли быть искусственно созданы при переписях, отражать бытовые детали, характер или даже шутливые прозвища. Но Персиц стоит в этом ряду особняком: в нём нет ни метафоры, ни игры слов, только прямое указание на географию, что делает его более «старым» и, возможно, более личным, чем те фамилии, которые раздавали чиновники.