Фамилия Подобуева звучит необычно, и это не случайно: за ней стоит редкое прозвище, которое в современном русском языке почти исчезло. Разбирать её стоит не с привычного корня, а с суффиксальной модели: основа «Подобуй» плюс типичный русский суффикс принадлежности -ев. Такой суффикс указывает на «сына» или «родственника» человека по прозвищу, то есть фамилия буквально означает «из рода Подобуя».

Само прозвище Подобуй, скорее всего, уходит корнями в украинский глагол «подобувати» — добыть, достать, приобрести что-то, причём в большом количестве или с трудом. Если это так, то прозвище характеризовало человека сметливого, хваткого, оборотистого — возможно, удачливого купца или умелого хозяйственника, который умел «добыть» нужное. Такая версия выглядит правдоподобнее всего: она опирается на живую лексику юго-западных русских говоров и украинского языка, где глагол «добувати» широко употреблялся в значении «добывать пропитание, доставать товар».

Менее вероятна связь с русским глаголом «обувать». Сторонники этой версии предполагают, что прозвище могло закрепиться за бедняком, который ходил в плохой, рваной обуви. Но здесь есть фонетическое препятствие: форма «Подобуй» плохо соотносится с «обувать» без натяжек, а смысл «добытчика» для прозвища гораздо естественнее, чем «плохо обутого» — такие характеристики обычно давали не через глагол в повелительном наклонении.

Интересно, что фамилия сохранила архаичную форму именно с -ев, а не с более частотным -ов. Это говорит о том, что прозвище Подобуй бытовало в среде, где конечный мягкий согласный основы был нормой, — скорее всего, на стыке русских и украинских говоров. Встречается она редко, и это дополнительный признак того, что перед нами не массовая «географическая» фамилия, а локальное семейное прозвание, закрепившееся за одним родом.

Таким образом, человек с фамилией Подобуева почти наверняка потомок того самого Подобуя — предприимчивого человека, умевшего достать и накопить добро. Сословной привязки у фамилии нет: прозвище могли дать и крестьянину, и мещанину, и купцу. Точных исторических документов о первых носителях не сохранилось, но сама модель образования и лексическая основа говорят о бытовой, «деловой» природе прозвища, а не о церковном или книжном происхождении.