Фамилия Подзин обычно не бросается в глаза, но за ней скрывается сразу две непохожие друг на друга истории происхождения. Если отбросить версии, связывающие её со славянскими двусоставными именами вроде Доброслава или Яромира, где вторая часть означала «слава» или «мир», то окажется, что перед нами фамилия, образованная от прозвища Подзя. Само прозвище звучит просто, но его корни уводят в разные языковые миры.

Первая версия указывает на польский язык. Глагол podziać переводится как «деть, девать» или даже «пропасть». Логика здесь простая: прозвище Подзя могли дать человеку рассеянному, вечно теряющему вещи, либо тому, кто после долгого отсутствия вернулся домой — словно «пропадал» и «нашёлся». Такое прозвище легко цеплялось к человеку в быту и закреплялось за ним в памяти соседей.

Однако есть и более неожиданный поворот. В документах начала XX века фамилия Подзин встречается преимущественно у латышей. Это заставляет взглянуть на прозвище иначе. В латышском языке есть слово pods — «горшок». Если следовать этой версии, то Подзей называли горшечника, то есть мастера, делавшего глиняную посуду. Но у прозвищ, образованных от названий предметов, часто бывает и второе дно: «горшком» в насмешку могли прозвать полного, круглого человека. Так что перед нами либо указание на ремесло, либо меткая характеристика внешности.

Какая из версий правдоподобнее? Сложно сказать однозначно. Польская версия объясняет сам механизм появления прозвища от глагола, но латышская версия подкреплена реальной географией фамилии. Возможно, прозвище Подзя возникло на стыке культур, где польское влияние смешивалось с местными балтскими говорами. Так или иначе, суффикс -ин в фамилии указывает на притяжательность: Подзин — это «сын Подзи» или «человек из рода Подзи». Потомок того самого рассеянного человека, вернувшегося блудного родственника или горшечника, со временем и получил фамилию, которая дошла до наших дней.