Фамилия Погонщиковы — это не какой-то застывший ярлык, а живой слепок с прозвища, которое когда-то дали конкретному человеку. В основе лежит слово «погонщик», а вот что оно значило для предков — вопрос, где возможны варианты. Самая прямая версия — род занятий: погонщик скота, то есть пастух, который гнал стадо. Но прозвище могло зацепиться и за характер. Погонщиком в переносном смысле называли человека властного, жёсткого, который любил «погонять» окружающих — так что фамилия могла закрепиться за кем угодно, от подпаска до сурового старосты.

Есть и более хитрый поворот. Диалектное слово «погон» многозначно: так называли и слабую водку, и плот для сплава леса, и поздние всходы хлеба. Если копнуть в эту сторону, прозвище Погонщик могло указывать на винокур, человека, который гнал брагу, или на сплавщика, который гнал плоты по реке. Даже земледелец, чьи «погоны» — побеги — всходили позже обычного, мог получить такое именование. То есть фамилия — не просто «пастушеская», она вполне могла быть «профессиональной», но профессия эта угадывается только через контекст жизни конкретной семьи.

Суффикс -ов в форме Погонщиков (а в родовом варианте — Погонщиковы) — классическая притяжательная модель: «сын Погонщика», «из рода Погонщика». Такая модель в славянской традиции была самой массовой, она закрепилась за большинством русских фамилий. Но сам корень «погон-» встречается не так часто, как, скажем, «кузнец» или «мельник», поэтому фамилия выделяется на общем фоне — в ней слышится и движение, и напор.

По поводу точного места и времени возникновения честно скажем: данных нет. Прозвища такого типа бытовали повсеместно, где держали скот, гнали вино или сплавляли лес, так что привязать фамилию к одной губернии без серьёзной генеалогической работы нельзя. Если искать следы, стоит начинать с писцовых книг и ревизских сказок — там, где записывали крестьян и посадских, такие «говорящие» прозвища часто фиксировали до того, как они превратились в фамилию. Но даже без точной географии ясно: Погонщиковы — это потомки человека, которого окружающие знали по делу или по нраву, и это прозвище оказалось настолько цепким, что пережило столетия.