Фамилия Поросковы хранит в основе прозвище Пороско, а то, в свою очередь, связано со словом «порос» — так в старину называли нехолощеного кабана-производителя. Это прямое указание на занятие или характер предка, ведь в восточных говорах «поросом» могли называть и быков, а в северных — оленей-самцов. Такая широкая география слова сразу подсказывает, что прозвище могло возникнуть независимо в разных краях, но смысл везде был примерно одинаков: крепкое, упрямое, возможно, своенравное животное.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: прозвище Пороско, оканчивающееся на -о, дало форму притяжательного прилагательного с суффиксом -ов, то есть «сын Пороско». Такая модель типична для русских фамилий, которые закрепились в XV–XVII веках, когда прозвища превращались в наследственные именования. Однако важно понимать, что за одним прозвищем могли стоять разные люди: один Пороско мог быть свиноводом, которого так дразнили соседи, а другой — непоседливым ребенком, вечно выпачканным в грязи. Обе версии имеют право на жизнь, и обе опираются на народные поговорки вроде «Ребенок, что поросенок» или «Поросенка хоть мой — не мой, а он все в грязь лезет». Эти пословицы показывают, что сравнение с поросенком было обиходным и не всегда несло оскорбительный оттенок — скорее укоризненно-ласковый.

Версия о том, что прозвище дали человеку, который разводил свиней, выглядит правдоподобнее для взрослого носителя прозвища. В крестьянской среде прозвища часто цеплялись к роду занятий, и свиноводство было заметным делом, особенно в южных и центральных губерниях. Но и детское прозвище, данное за шалости, тоже могло закрепиться на всю жизнь — такое случалось сплошь и рядом. Поэтому не стоит выбирать одну версию как единственную: фамилия Поросковы могла возникнуть в разных семьях независимо, и потомки разных Пороско не обязательно были родственниками.

Фамилия звучит как самобытный памятник славянской культуры, но это не значит, что ее происхождение можно восстановить по одной лишь фонетике. Процесс формирования фамилий был долгим, и прозвище могло перейти в фамилию в разных регионах в разное время. Точно сказать, где именно это произошло — в северных ли деревнях, где «поросом» звали оленя, или в южных, где держали свиней, — можно только после серьезных генеаленических изысканий с привлечением архивных документов, писцовых книг и метрик. До этого момента любые выводы остаются гипотезами, пусть и хорошо обоснованными.