Фамилия Примашев — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано не с характером или внешностью, а с конкретным действием и местом в обществе. Разбираем её по составу. Основа — «примаш-», суффикс «-ев» указывает на принадлежность: «сын Примаша». Само слово «примаш» в русских говорах — не просто «тот, кого приняли» или «приёмыш». В большинстве диалектов, особенно южнорусских и волжских, примашем называли зятя, который после женитьбы уходил жить в дом родителей жены, а не вёл жену в свой род. Это был «принятый в дом» мужчина, нередко бедняк, не имевший своего хозяйства. Положение примаша в крестьянской общине было двойственным: с одной стороны, он получал кров и землю, с другой — зависел от тестя и часто считался человеком «подначальным».

Фамилия Примашев, таким образом, образована не от имени, а от прозвища, которое закрепляло за человеком его социальную роль. В отличие от фамилий на «-их/-ых», которые чаще встречаются на севере, модель «-ев» — общерусская, но для такой редкой основы, как «примаш», она указывает скорее на среднюю полосу России или Поволжье, где институт примачества был особенно распространён. Суффикс «-аш» в основе (прим-аш) — типичный для русских прозвищ, образующих названия людей по действию (ср. «мазать» — «мазач», «писать» — «писач»), но здесь он придаёт оттенок бытовой, даже чуть пренебрежительной конкретики: не просто «принятый», а именно «примаш» — тот, кто живёт на чужих хлебах.

Стоит отметить, что в некоторых говорах «примаш» могло означать и «приёмыш» — ребёнка, взятого в семью на воспитание. Но для фамилии более вероятен именно «зять-примак», потому что такая модель передачи фамилии через мужчину, который менял свой род, фиксировала его новое положение в доме жены. Спорных версий здесь почти нет: корень прозрачный, а альтернативные значения (например, от тюркского «прима» — «подарок») — натяжка, не подкреплённая ни географией, ни словообразованием.

Носители фамилии Примашев исторически — потомки тех самых «принятых» зятьёв, которые, несмотря на зависимое положение, основали свой род. Фамилия не получила широкого распространения и не стала дворянской: она осталась в крестьянской и мещанской среде, где прозвища такого типа цепко держались за человека. Встречается она сегодня редко, и основная её ценность для потомка — в точном указании на бытовой уклад русской деревни, где решение мужа перейти в дом жены было настолько значимым, что закреплялось в фамилии на века.