Фамилия Просочкин (а в семейном обиходе — Просочкины) звучит на первый взгляд как прозвище, связанное с каким-то ремеслом или хитростью. Однако разбор показывает, что перед нами типичная «материнская» или «женская» фамилия, образованная от имени собственного. В основе лежит имя Просочка — ласкательная форма сразу двух греческих имен, которые носили женщины: Прасковья и Евпраксия.

Имя Прасковья переводят с греческого как «приготовление к празднику» или «канун праздника», то есть пятница. Это имя было чрезвычайно популярно в крестьянской и купеческой среде, поэтому уменьшительных форм от него возникло множество: Параня, Паша, Проня и как раз Просочка. Имя Евпраксия, которое также могло сокращаться до Просочки, означает «благотворительница» или «счастливая». Оно встречалось реже, но тоже оставило след в ономастике.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: к основе Просоч- добавляется суффикс -к-, типичный для уменьшительно-ласкательных имен, а затем фамильный суффикс -ин. Такая цепочка — от женского имени к фамилии сына — характерна для русских фамилий, которые фиксировали имя матери, если она была вдовой или играла главную роль в семье. Подобным образом появились Машины, Танины, Просочкины. Суффикс -ин, а не -ов, указывает на то, что основа заканчивается на гласный или мягкий согласный, что и подтверждает имя Просочка.

Интересно, что фамилия Просочкин не имеет отношения к слову «просо» или к «просочке» (так в некоторых говорах называли проволочку или нитку). Хотя народная этимология может тянуть фамилию к ремеслу крупяника, исторические ономастические словари связывают её именно с личным именем. Потомок человека по имени Просочка, то есть сын Прасковьи или Евпраксии, со временем получил фамилию Просочкин.

Точное место и время возникновения фамилии назвать сложно: процесс становления русских фамилий растянулся на несколько столетий, а крестьянские фамилии в массе своей закрепились только к XIX веку. Но сам факт сохранения такой формы говорит о том, что имя Просочка было в ходу в северных и центральных губерниях России, где любили сокращать имена до неузнаваемости. Фамилия Просочкин — памятник не столько письменности, сколько живой разговорной стихии, где церковное имя превращалось в домашнее, а домашнее — в родовое прозвание.