Фамилия Пушин (а в форме множественного числа — Пушины) относится к древнему пласту русских фамилий, образованных от мирских, то есть нецерковных, имён. В основе лежит имя или прозвище Пуша, которое давали в допетровской Руси наряду с крестильным именем. Такая традиция была широко распространена: мирское имя служило оберегом и часто отражало пожелание ребёнку тех или иных качеств. В данном случае, надеясь иметь красивого и здорового мальчика, родители могли назвать его Пушей, вкладывая в это имя смысл «пышный», «пушистый», то есть полный сил.

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Пушин буквально означает «сын Пуши», «ребёнок Пуши». Это одна из самых распространённых моделей русских фамилий, наряду с фамилиями на -ов/-ев. Однако у фамилии Пушин есть и вторая, не менее интересная версия происхождения. Прозвище Пуша мог получить взрослый человек — например, обладатель пышных, густых волос, которые сравнивали с пухом. Не исключён и профессиональный вариант: так могли называть торговца мехами, пушниной, ведь слово «пушной» напрямую связано с меховым товаром. Эта версия подкрепляется тем, что в старину прозвища часто закреплялись за человеком по роду его занятий.

Косвенным подтверждением древности фамилии служат исторические документы. В труде С. Б. Веселовского «Ономастикон» упоминается Пух Иван Васильевич Тетерин, дьяк, действовавший в 1538–1549 годах, а также его сын Тимофей Пухов, известный эмигрант времён Ивана Грозного. Хотя здесь мы видим форму Пух, а не Пуша, эти имена явно родственны: они образованы от одной основы и связаны с тем же кругом прозвищ, что и фамилия Пушин. Это показывает, что подобные имена бытовали в среде служилых людей и дьячества уже в XVI веке.

Точное место и время возникновения фамилии Пушин назвать сложно — процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и разные ветви рода могли появляться независимо друг от друга в разных регионах. Тем не менее, фамилия Пушин представляет собой замечательный памятник славянской письменности и культуры, сохранивший для нас память о прозвище, которому почти пятьсот лет.