Фамилия Рябухин (и её форма множественного числа — Рябухины) — классический пример русского «прозвищного» имени, которое закрепилось за родом несколько веков назад. В её основе лежит не церковное имя, а обиходное прозвище Рябуха, которое давали человеку по внешнему признаку.

Слово «рябуха» в старых русских говорах имело прямое отношение к следам от оспы. Эту болезнь в народе называли «рябой», а человека, перенёсшего её и сохранившего на лице характерные отметины, — рябым или рябухой. Прозвище было не оскорбительным, а скорее описательным, отличительным: в деревне, где все знали друг друга в лицо, такая примета мгновенно выделяла человека. Впрочем, существовал и второй оттенок значения: рябухой могли назвать и просто человека с веснушками или неровной, шероховатой кожей, а иногда — птицу с пёстрым, «рябым» окрасом.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: прозвище Рябуха + типичный русский суффикс принадлежности -ин. Такая модель указывала на прямого потомка: Рябухин буквально означал «сын Рябухи», «из семьи Рябухи». Суффикс -ин в русской ономастике используется для основ, оканчивающихся на -а/-я, и по частотности конкурирует с фамилиями на -ов/-ев.

Историческая память сохранила реального носителя этого прозвища. В труде историка С. Б. Веселовского «Ономастикон» упоминается Рябуха Ерофей, подьячий и дозорщик, живший в Вологде в 1616 году. Это ценное свидетельство: оно показывает, что прозвище бытовало в северных русских землях уже в начале XVII века и не было связано с каким-то низким сословием — подьячий был человеком грамотным и приказным. Вполне вероятно, что именно от таких людей, а не только от крестьян, и пошли многочисленные Рябухины.

Точную дату и место возникновения фамилии назвать нельзя — процесс превращения прозвища в наследственное имя растянулся на столетия. Но сам факт, что прозвище закрепилось и пережило несколько поколений, говорит о том, что предок Рябухиных был заметной фигурой в своей общине. Фамилия Рябухин — не просто памятник славянской письменности, но и живое напоминание о том, как наши предки относились к внешности и болезням: без страха, а с практичной наблюдательностью, превращая особенность человека в его родовое имя.