Фамилия Рябушева напрямую связана с прозвищем Рябуш, которое в старину давали человеку со следами оспы на лице. Само слово «рябой» тогда означало не просто пестрый или пятнистый, а именно отмеченный оспинами. В эпоху, когда оспа была обычным делом, такие отметины встречались часто, поэтому прозвища Рябой, Рябуш, Рябка были распространены по всей Руси.

Фамилия образована по классической модели: к основе Рябуш добавили суффикс -ев, указывающий на принадлежность. Рябушев — это «сын Рябуша», а Рябушева — женская форма той же фамилии. Такой тип фамилий, когда прозвище отца переходило к детям без изменений, кроме притяжательного суффикса, сложился в России к XVI–XVII векам, сначала в среде служилых людей и крестьянства.

Историк С. Б. Веселовский в своих трудах приводит целый ряд однокоренных прозвищ и фамилий, которые подтверждают давнюю традицию именования по этому признаку. Он упоминает Рябку Василия Андреевича Блохина Аничкова, жившего во второй половине XVI века, Рябова Дорофея, холопа из Новгорода, записанного в 1595 году, и Рябцова Ерофея, подьячего и дозорщика, известного по документам 1616 года. Эти примеры показывают, что прозвища с корнем «ряб-» бытовали в разных слоях общества — от холопов до подьячих.

Интересно, что форма Рябушев, а не более привычная Рябов, встречается реже. Это говорит о том, что прозвище Рябуш было локальным или просто менее распространенным, чем его короткий вариант. Возможно, в основе лежало не прямое описание внешности, а уменьшительно-ласкательное обращение — Рябуш, то есть «рябенький». Такие формы с суффиксом -уш- часто использовались в семейном или дружеском кругу, а потом закреплялись в официальных документах.

Сам прозвищный корень не несет негативного оттенка. В крестьянской среде отношение к внешним недостаткам было практичным: прозвище просто фиксировало отличительную черту человека, чтобы отличать его от односельчан с тем же именем. Поэтому Рябушей могли называть без насмешки, а лишь для точности.

Таким образом, фамилия Рябушева — это память о конкретном предке, который жил несколько столетий назад и получил прозвище из-за следов болезни на лице. Его потомки, разошедшиеся по разным губерниям, сохранили эту память в своей фамилии, которая и сегодня звучит как отголосок той эпохи, когда оспа оставляла свой след не только на коже, но и в родословных.