Фамилия Семуткин на первый взгляд кажется простой, но при ближайшем рассмотрении ставит перед исследователем непростой выбор. Её основа — «Семутк(а)» — может происходить как минимум из двух источников, и оба имеют право на существование.

Самый очевидный путь — к крестильному имени Семён (в древнерусской форме Симеон). В народной речи имя дробилось на множество уменьшительных форм: Сема, Семка, Семушка. Форма Семутка — это вариант с суффиксом -ут(а), характерным для северных и псковских говоров. По такой же модели образованы уменьшительные имена Ванюта (от Иван), Мишута (от Михаил). Если верна эта версия, Семуткин означает «сын Семутки», то есть потомок человека, которого в быту звали ласково-усечённым именем от Семёна.

Вторая версия отсылает к прозвищу, а не к имени. В диалектах русского языка слово «семутка» могло означать неспокойного, суетливого человека — от глагола «семутить» (взбаламутить, внести смуту). В этом случае фамилия Семуткин — «сын смутьяна» или «сын беспокойного человека». Прямых словарных фиксаций слова «семутка» в значении «смутьян» нет, но сама словообразовательная модель (корень «смут-» с чередованием е/о) встречается в говорах. Например, в рязанских и тамбовских диалектах «семутить» означало «взволновать, встревожить».

Фамилия редкая и географически привязана к центральным и северо-западным областям России. В дореволюционных метрических книгах Семуткины чаще всего встречаются в Псковской и Тверской губерниях — тех самых местах, где суффикс -ут(а) был особенно распространён. Это косвенно подтверждает первую, «именную» версию: в этих краях форму Семутка могли образовать от Семёна естественным диалектным путём.

Суффикс -ин в окончании указывает на принадлежность: чей? — Семуткин. Это типичная русская модель фамилий от основ на -а/-я (сравните: Пушкин, Ильин, Головин). В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые чаще образовывались от полных форм или названий профессий, -ин чаще прикреплялся к уменьшительным и ласкательным именам и прозвищам.

Таким образом, Семуткин — это либо «внук Семёна» в его диалектном уменьшительном варианте, либо «потомок того, кто мутит воду». Обе версии правдоподобны, но первая опирается на чёткую словообразовательную аналогию и географию бытования, вторая — на семантику корня, но без прямых диалектных фиксаций. Выбор остаётся за семейной историей: если в роду передавалась память о беспокойном предке-зачинщике, версия со смутой имеет шанс оказаться верной.