Фамилия Слов — редкий случай, когда короткая форма скрывает долгую историю, уходящую в польский язык. В основе лежит польское слово «Słowik», что значит «соловей». Так что первая и самая очевидная версия: прозвище Слов получил человек со звонким, приятным голосом — певец, которым заслушивались окружающие. Предок рода Слов вполне мог быть талантливым исполнителем, чьё мастерство запомнилось и закрепилось в фамилии.

Но у этого прозвища есть и второй, менее поэтичный смысл. Соловей не только поёт красиво, но и заливается так, что слушатель теряет нить разговора. Поэтому Словом могли назвать и того, кто умел складно говорить, запутывая собеседника, — ловкого рассказчика, плута, любителя розыгрышей. В таком случае предок был не певцом, а мастером слова в прямом смысле: умел убедить, обойти, очаровать речью. Обе версии правдоподобны, и обе говорят о том, что основатель рода выделялся среди других именно голосом — музыкальным или ораторским.

Сама фамилия Слов — пример того, как при переезде и смене языка фамилия ужимается до неузнаваемости. От полного польского Słowik остался лишь корень, а суффикс, указывавший на «птичье» происхождение, отпал. Это типичная модель для еврейских фамилий Восточной Европы: они часто образовывались от прозвищ, данных соседями или раввинами, и фиксировались в документах так, как слышались на слух.

Разнообразие таких фамилий объясняется тем, что до конца XVIII века у евреев центральной и восточной Европы не было наследственных фамилий в привычном смысле. Их начали присваивать в обязательном порядке при переписях, и тут открывался простор для фантазии. Отсюда и удивительные сочетания вроде Вейценбаум («пшеничное дерево»), Зауэрштром («кислый поток»), Левенфиш («рыба-лев») или Цигенбаум («козье дерево»). На этом фоне фамилия Слов выглядит скромно, но именно в этой простоте и кроется её загадка: она не указывает на профессию или место, а описывает личное качество — голос, который выделял человека из толпы.