Фамилия Сорокер звучит непривычно для русского уха: в ней нет типичного суффикса -ов или -ин, который сразу указывал бы на отчество. Вместо этого мы видим редкий для славянских фамилий формант -ер, который выдает иноязычное, скорее всего еврейское, происхождение. Именно такие фамилии, образованные от названий мест, у еврейского населения Восточной Европы встречались чаще, чем у кого-либо другого.

Основа фамилии — топоним Сороки или Сорокино. Деревень с таким названием в России и на территории бывшей Российской империи было множество, поэтому точно указать, от какого именно поселения пошел род, невозможно. Но сам механизм прозвища очевиден: человека, который перебрался в город или другую местность из деревни Сороки, соседи и знакомые начинали звать Сорокером — то есть «тем, кто из Сорок».

Почему именно у евреев топонимические фамилии прижились особенно широко? Ответ кроется в бытовой логике. Фамилию по месту происхождения обычно получал приезжий, переселенец. Для еврейского населения, которое часто переезжало по торговым делам или из-за ограничений на проживание, такая идентификация была естественной. Реже прозвище закреплялось за человеком, который постоянно курсировал между городами по коммерческим вопросам — его тоже могли назвать по пункту назначения.

В этом смысле Сорокер стоит в одном ряду с такими фамилиями, как Вейценбаум («пшеничное дерево»), Зауэрштром («кислый поток») или Левенфиш («рыба-лев»). Правда, те фамилии отражали скорее фантазийные или прозвищные мотивы, а Сорокер — чистая география. Ближе к нему по смыслу фамилии вроде Цигенбаум («козье дерево») — но и там связь с местом уже потеряна, а вот Сорокер прямо указывает на конкретную деревню.

Суффикс -ер в данном случае выполняет ту же роль, что и русские -ский или -инов: он превращает название места в указание на человека оттуда. Только если в русском языке мы бы получили «Сорокин» или «Сороковский», то в еврейской традиции, часто использовавшей идишские и немецкие словообразовательные модели, возник именно Сорокер. Это делает фамилию не просто редкой, но и показательной: она сохранила в себе память о маленькой деревне, которая, возможно, давно исчезла с карт, но осталась в фамилии потомков.