Фамилия Стороняк — редкий пример, когда основа сохранила почти первозданный вид древнерусского прозвища, а суффикс выдаёт регион происхождения. Суффикс -як типичен для западнорусских и украинских земель (сравните: Ветряк, Довганюк, Глушняк), а также встречается в польской ономастике. В русской традиции такие фамилии чаще закреплялись у крестьян и мещан западных губерний, а не у дворянства.

Корень «сторон-» отсылает к слову «сторона». Самое очевидное объяснение: Стороняком называли пришлого, чужого человека — того, кто «с другой стороны», не местный. В условиях сельской общины такое прозвище было точным социальным маркером: пришелец, не имеющий корней в деревне, долго оставался «стороняком». Вторая, менее популярная версия — связь с глаголом «сторониться»: так могли прозвать нелюдимого, замкнутого человека, который держится в стороне от людей. Обе гипотезы правдоподобны, но первая — географическая — встречается в словарях прозвищ чаще: слишком много топонимов и фамилий строится по модели «чужак — пришлый».

Если сравнивать с однокоренными фамилиями, Стороняк стоит особняком. В России куда распространённее Сторожев (от сторожа) или Сторчак (от торчащего, выдающегося предмета). Стороняк же — почти штучный товар: он не «прирос» к распространённому суффиксу -ов/-ев, а сохранил архаичную модель прозвища. В документах XIX века носители фамилии фиксируются в основном на территории современной Беларуси и в Смоленской губернии — как раз там, где суффикс -як был продуктивным. Это косвенно подтверждает, что предки Стороняков действительно были переселенцами или выходцами «с чужой стороны», а прозвище закрепилось за ними в новой местности.

Сословная принадлежность не прослеживается: ни в боярских списках, ни в родословных книгах эта фамилия не значится. Скорее всего, Стороняки — потомки свободных крестьян или однодворцев, которые несли фамилию как бытовую кличку, а не как наследственный титул. Никаких известных исторических личностей с такой фамилией нет — это чисто народная, «земляная» ономастика, которая не попала в энциклопедии, но сохранилась в метрических книгах и ревизских сказках.