Фамилия Сухоребров происходит от прозвища Сухоребрый — так на Руси называли очень худого человека, у которого, как говорили, «ребра наружу». В основе лежит устойчивое народное выражение: сухой, то есть лишенный жира, и ребра — выступающие кости. Прозвище отражало внешность, но не всегда было насмешкой. В крестьянской среде худоба часто связывалась с болезненностью или бедностью, поэтому родители могли нарочно назвать ребенка Сухоребрым — как оберег. Считалось, что если дать малышу «плохое» имя, злые духи не позарятся на него, и он вырастет здоровым и сытым. Так прозвище, данное при рождении, закреплялось за человеком на всю жизнь, а его дети и внуки уже носили отчество Сухоребровы.

Суффикс -ов указывает на принадлежность: Сухоребров буквально означает «сын Сухореброго». Это типичная модель русских фамилий, которая сложилась в XV–XVII веках, когда прозвища отцов переходили к детям в неизменной форме. Стоит заметить, что в старых документах встречаются варианты написания — Сухореберов, — где в корне появляется беглая гласная, как в слове «ребро». Но закрепилась более краткая форма, которая и стала фамилией.

В отличие от многих прозвищ, утративших смысл, Сухоребрый сохранил прозрачную внутреннюю форму. Даже сейчас, не зная истории, легко догадаться, что речь идет о худощавом человеке. Подобные фамилии нередко встречались на севере и в центральной России, где прозвища по внешнему виду давали особенно часто. Впрочем, точной географической привязки у Сухоребровых нет — фамилия рассеяна по разным регионам, что говорит о ее давнем и широком бытовании.

В некоторых говорах слово «сухоребрый» употреблялось и как бранное, в адрес тощего человека, но в основе фамилии скорее лежит нейтральное описание, а не насмешка. Охранительная традиция была настолько распространена, что многие «некрасивые» прозвища — Некрас, Злоба, Горе — становились именами. Сухоребрый из того же ряда: за внешней неприглядностью стояла забота о будущем ребенка. Со временем прозвище утратило связь с конкретным человеком, и потомки Сухореброго получили фамилию, которая сегодня звучит как память о далеком предке — возможно, поджаром, но крепком мужике, чья худоба ничуть не помешала ему оставить после себя род.