Фамилия Толоконушков — один из тех редких случаев, когда в основе лежит не просто слово, а целое действие: «толочь в ступе». Первое, что приходит на ум — прозвище Толоконушко, которое давали человеку, занятому приготовлением толокна. Толокно — мука из овса или ячменя, которую не мололи, а именно толкли в ступе. Это был трудоёмкий, но повседневный процесс, так что прозвище могло закрепиться за крестьянином, который этим кормился, или за работником на мельнице.

Модель образования проста и понятна: основа «толоконушк-» (от «толокно» через глагол «толочь») плюс патронимический суффикс -ов. Фамилия означает «сын Толоконушка». Суффикс -ушк- здесь не уменьшительно-ласкательный, а скорее указывает на предмет или лицо, связанное с действием. Сравните: «вертушка», «катушка» — вещь, которая вертится или наматывает. Толоконушко — это «то, чем толкут» или «тот, кто толчёт». В говорах «толоконушком» могли называть и саму ступу, и пест, и человека с такой привычкой или занятием.

Географически фамилия тяготеет к северным и центральным русским областям, где толокно было обычной едой. Встречается она редко — это не «Толоконников» (от толоконника — продавца или любителя толокна), а именно производное с суффиксом -ушк-, что делает её более архаичной. В документах XVII–XVIII веков можно найти крестьян Толоконушковых в Вологодской и Архангельской губерниях, но массовой фамилия не стала.

Есть и вторая, менее очевидная версия. В некоторых говорах «толоконушко» — это насмешливое прозвище для медлительного, «толоконного» человека, то есть того, кто делает всё не спеша, как бы «толчёт воду в ступе». В этом случае фамилия отражает не профессию, а характер. Однако первое объяснение — через ремесло — выглядит убедительнее, потому что прозвища по занятию давали чаще, чем по чертам нрава.

Однокоренные фамилии — Толоконников, Толоконцев, Толокнов — все они восходят к тому же толокну, но Толоконушков стоит особняком из-за редкого суффикса. Если вы носите эту фамилию, ваш предок почти наверняка был крестьянином из северной России, чьё прозвище закрепилось за родом в XVII–XVIII веках. Фамилия не потеряла связи с живым русским словом — в ней слышится и стук песта, и запах овсяной муки.