Фамилия Торкачёва образована от прозвища Торкач, а оно, в свою очередь, — от глагола «торкать». В северо-восточных диалектах это слово означало «толкать, тормошить; стучать, колотить во что, чтоб услышали». В некоторых говорах у глагола было и более грозное значение: «налет, наскок, набег военной силой, или грабителей». Скорее всего, Торкачом называли либо надоедливого, навязчивого человека, который постоянно «торкал» окружающих, либо, что менее приятно, разбойника или лихого человека, промышлявшего набегами.

Словообразовательная модель здесь простая и прозрачная: прозвище Торкач + типичный русский суффикс принадлежности -ёв/-ев. Такой суффикс обычно присоединялся к основам на шипящие и мягкие согласные, образуя притяжательные прилагательные: «чей?» — Торкачёв. То есть первоначально фамилия отвечала на вопрос «чей сын?» и означала «сын Торкача». Позже, когда отчество закрепилось как наследственное имя, оно перешло в разряд фамилий, а женская форма Торкачёва указывает на принадлежность к роду Торкачёвых.

Интересно, что глагол «торкать» родственен более известному «торчать» и имеет древнюю индоевропейскую основу со значением «бить, колотить». В этом смысле Торкач — не просто «толкатель», а человек, который действует резко, напористо, возможно, даже агрессивно. Сравните с однокоренными фамилиями: Торканов, Торкаев, Торкунов — все они восходят к тому же гнезду слов и несут схожую семантику. Впрочем, в некоторых диалектах «торкать» могло означать и просто «стучать в дверь, чтобы услышали», поэтому прозвище могло закрепиться за гонцом, вестником или человеком, чья работа была связана с оповещением.

Фамилия Торкачёва встречается преимущественно в регионах, где исторически бытовали северо-восточные говоры — в Поволжье, на Урале, в Сибири. Это согласуется с диалектной природой прозвища: в южных и западных землях глагол «торкать» в таком значении был менее употребителен. Сословной принадлежности фамилия не отражает: Торкачом могли прозвать и крестьянина, и посадского человека, и служилого. Письменных свидетельств о конкретных носителях прозвища в древних актах немного, но сам тип фамилии — от прозвища с яркой внутренней формой — характерен для XVI–XVII веков, когда шло массовое закрепление семейных именований.