Фамилия Волоська звучит необычно, и это не случайно. Её основа — не волосы, как можно было бы подумать, а этноним. В основе лежит слово «волох» — так в древнерусском языке, а позже в украинском, белорусском и польском, называли представителей романских народов, в первую очередь валахов (предков современных румын и молдаван). В более широком смысле «волохом» могли прозвать любого чужеземца с юга или запада, говорившего на непонятном языке. Суффикс -к- в фамилии Волоська указывает на то, что прозвище закрепилось за конкретным человеком, а окончание -а — на украинское или белорусское происхождение.

Словообразовательная модель здесь проста и показательна. Фамилия Волоська — это не патроним (не «чей-то сын»), а субстантивированное прозвище, которое перешло в фамилию без дополнительных суффиксов принадлежности (вроде -ов или -ин). Это характерно для западных и юго-западных русских земель, а также для украинской и польской традиции. Сравните с фамилиями Бойко, Литвин, Турок — все они образованы по той же модели: название народа или этнической группы становилось прозвищем, а затем фамилией.

Носитель прозвища Волоська в XVI–XVII веках мог быть либо переселенцем из Валахии или Молдавии, либо человеком, который торговал с этими землями, либо просто тем, кто чем-то напоминал окружающим «волоха» — говором, одеждой, обычаями. В Речи Посполитой, куда входили украинские и белорусские земли, валахи были известны как скотоводы и пастухи, поэтому прозвище могло закрепиться за чабаном или конюхом.

Географически фамилия Волоська наиболее вероятна для запада Украины (Волынь, Подолье, Галичина) или юга Беларуси (Полесье). В России она встречается редко и, скорее всего, результат поздних миграций. Встречаются варианты написания: Волосько (с ударением на последний слог) — типичный украинский вариант с суффиксом -ко.

В итоге: фамилия Волоська — это не про волосы, а про этническое прозвище. Предок носителя был для окружающих «волохом» — выходцем с юга, скорее всего, из молдавских или валашских земель. Фамилия сохранила память о тех временах, когда границы и народы определялись не столько по паспорту, сколько по языку и быту.