Фамилия Жадановы — одна из тех, где за привычным звучанием скрывается неожиданный смысловой поворот. На первый взгляд корень «жад-» наталкивает на мысль о скупости или корысти. Однако в русских говорах и древнерусском языке слово «жадати» означало «желать, жаждать, страстно ждать». Отсюда и прозвище Жадан: так могли назвать не скрягу, а, напротив, долгожданного ребёнка — вымоленного, «жаданного» после долгих лет бездетности. В народной традиции такое имя-оберег давали, чтобы отвести от младенца злые силы, и со временем оно закрепилось как родовое.

Фамилия образована по стандартной для русских фамилий модели: к основе Жадан- добавили патронимический суффикс -ов, означающий «сын Жадана» или «из рода Жадана». Поскольку суффикс -ов, а не -ин, это указывает на то, что прозвище оканчивалось на твёрдый согласный и не было связано с именами на -а/-я в родительном падеже. Такая модель была особенно распространена среди крестьян и посадских людей Центральной России.

Второе, менее вероятное, но не исключённое толкование связывает Жадана с диалектным словом «жада́ть» в значении «скупиться». В этом случае прозвище могло характеризовать человека прижимистого или чрезмерно расчётливого. Однако в ономастике версия с «желанным» ребёнком считается основной — она подтверждается параллелями в других славянских фамилиях (например, украинская Жадан, польская Żądło) и устойчивостью корня «жад-» в значении «сильное желание» в древних текстах.

Географически фамилия Жадановы чаще встречается в южнорусских областях — на территории бывшей Курской, Воронежской, Тамбовской губерний, а также среди казачества. Встречается и украинский вариант Жадан, который мог превратиться в Жаданов при русификации фамилий в XIX веке. Точное время возникновения фамилии определить сложно: процесс её оформления шёл несколько столетий, но можно предположить, что прозвище Жадан бытовало уже в XV–XVI веках, а фамилия закрепилась к XVII–XVIII векам, когда крестьянам и служилым людям начали массово присваивать родовые именования.

Таким образом, фамилия Жадановы — не про жадность, а про долгожданное счастье. Она сохранила в себе древний славянский корень, связанный с надеждой и ожиданием, и стала памятником не столько письменности, сколько народной культуры, где имя могло оберегать и одновременно рассказывать историю семьи.