Фамилия Жадобин — типичный пример того, как одно и то же прозвище могло означать прямо противоположные вещи. В её основе лежит слово «жадоба», и, казалось бы, всё ясно: речь о скупом и расчётливом человеке. Однако, если копнуть глубше, выясняется, что «жадоба» в разных говорах жила своей жизнью. В курских говорах она действительно означала «алчный» и «жадный», но на севере, в Олонецкой губернии, слово «жадоба» вдруг оборачивалось своей светлой стороной: «желанный», «любимый», «родимый». Так что Жадобой могли назвать не только скрягу, но и долгожданного, всеми любимого ребёнка.

Эта двойственность коренится в древних значениях глагола «жадать» — «сильно желать» и «хотеть пить». Отсюда и «жадный» в значении «жаждущий». То есть прозвище могло указывать на сильную страсть — не обязательно к деньгам.

В «Ономастиконе» С. Б. Веселовского есть записи, подтверждающие, что однокоренные прозвища бытовали уже в XVI веке: Жаден Григорьев, крестьянин (1545, Новгород); Жаден Федорович Тучнев (1540, Тверь); Жадный Ермолаев, бобыль (1593, Арзамас). А конкретно Жадобин Пётр, крестьянин, упоминается в 1605 году в Муроме — это одна из ранних фиксаций фамилии.

Фамилия образована по стандартной русской модели: к основе «Жадоб-» добавили суффикс «-ин», указывающий на принадлежность («чей?» — сын Жадобы). Такая модель типична для прозвищ, оканчивающихся на -а/-я.

Сословно носители фамилии изначально были крестьянами, о чём говорят записи. Точное место и время возникновения фамилии установить сложно — процесс формирования фамилий шёл долго и неравномерно. Но ясно одно: фамилия Жадобин — не просто указание на скупость, а живой след диалектного разнообразия и народного юмора, где одно слово могло стать прозвищем и для скряги, и для всеобщего любимца.