Фамилия Арташева — редкий пример, где за привычным русским суффиксом -ев скрывается целый веер возможных корней, и ни один из них не является славянским. Это значит, что предок носителя фамилии, скорее всего, жил на стыке разных культур и языков.

Самая вероятная версия ведет в финно-угорский мир: от коми слова «артас» — «расчёт». Прозвище Арташ могли дать человеку сметливому, умеющему торговаться или вести хозяйство. Суффикс -ев в данном случае работает как стандартный русский патронимический показатель, «пришивая» нерусскую основу к русской фамильной модели. Этот путь — от иноязычного прозвища через русское отчество — типичен для фамилий Русского Севера и Приуралья, где коми и русские контактировали веками.

Вторая версия — церковная. Она отталкивается от греческого «артос» (ἄρτος) — особый квасной хлеб, который освящают на Пасху. Если в основе лежит это слово, то прозвище Арташ мог получить либо сам служитель, имевший отношение к освящению хлеба, либо, что реже, человек, который этот хлеб выпекал. Версия правдоподобна, но уступает первой по частоте: для образования фамилии напрямую от церковного термина нужен был бы более тесный контакт с греческим языком, чем в крестьянской среде.

Третья версия — из чувашского, где «артак» означает «сокровище», «ненаглядный». Прозвище Арташ в этом случае носило бы сугубо ласкательный, почти обережный характер. Однако чувашское влияние на русскую фамильную модель в центральных регионах выражено слабее, чем коми-пермяцкое на севере, поэтому эта версия уступает первой по географической вероятности.

В любом из случаев, фамилия Арташева — не от имени, а от прозвища. Суффикс -ев указывает на принадлежность («чей?» — «Арташев»), то есть буквально «сын Арташа». Само же прозвище Арташ, судя по всем версиям, было не случайным, а характеризовало человека: либо расчетливого, либо связанного с церковью, либо всеми любимого.