Фамилия Богдатов — редкий пример, когда имя и фамилия почти совпадают, но не до конца. В основе лежит распространённое крестильное имя Богдан («Богом данный»), а вот суффикс -ов тут не простой. Обычно от имени Богдан образуют фамилию Богданов — через суффикс -ов, который присоединяется к основе, оканчивающейся на твёрдый согласный. Богдатов же — это нестандартная модель: суффикс наложился на полную форму имени, как если бы фамилию делали не от имени, а от уже готового отчества «Богдатов сын». Такое встречается, но редко. Чаще всего это указывает на то, что фамилию фиксировали в эпоху, когда стандарты ещё не устоялись, или переписчик записал её на слух, не задумываясь о привычной норме.

По сути, Богдатов — то же самое, что и Богданов, но с архаичным или диалектным оттенком. В русских говорах встречалась форма «Богдатович» вместо литературного «Богданович», и фамилия могла закрепиться именно от такого варианта отчества. То есть предок носителя фамилии — человек по имени Богдан, а его сына в документах могли записать как Богдатов, а не Богданов. Позже это прозвище перешло в фамилию.

География фамилии узкая. Богдатовы встречаются в основном в центральных и южных областях России, но нигде не образуют плотных гнёзд. Это говорит о том, что фамилия не возникла в одном месте и не разошлась оттуда, а появлялась спорадически — в разных семьях, где имя Богдан передавали в форме отчества с суффиксом -ов на полную основу.

Интересно, что фамилия Богдатов не попала в классические словари русских фамилий (например, у Унбегауна или Никонова), что подтверждает её редкость. Она не имеет отношения к дворянским родам или известным историческим лицам — это крестьянская или мещанская фамилия, возникшая в среде, где письменная фиксация была случайной и зависела от грамотности писаря.

Если сравнивать с однокоренными: Богданов — стандарт, Богдашин — от уменьшительной формы, Богданчиков — от патронима с суффиксом -чик. Богдатов стоит особняком, как будто его «не доделали» до привычного звучания. Но именно эта нестандартность и делает фамилию ценной для историка — она хранит след живой речи, где правила были гибче, чем в учебниках.