Фамилия Борознин — редкий пример русской фамилии, образованной не от личного имени, а напрямую от прозвища, связанного с земледелием. В её основе лежит диалектное слово «борозна» — так в южнорусских и некоторых центральных говорах называли борозду, то есть углубление в земле, которое оставляет плуг или соха при вспашке.

Сам механизм образования прост и типичен для крестьянской среды: прозвище Борозна закрепилось за человеком, а его дети и внуки стали Борозниными. Суффикс -ин указывает на принадлежность: «чей?» — Борознин, то есть сын или потомок Борозны. Такая модель (прозвище + -ин) в XVI–XVII веках была особенно распространена в северных и центральных уездах России, где фамилии только начинали складываться у податных сословий.

Прозвище Борозна могло достаться не просто крестьянину, а, скорее, опытному пахарю — тому, кто умел вести ровную борозду, или, наоборот, человеку, который работал небрежно и оставлял кривые следы. В народной среде прозвища такого типа давались по характерной черте поведения или по роду занятий, причём часто без отрицательного оттенка — скорее как меткое бытовое именование.

Стоит обратить внимание на написание: в старых документах фамилия могла фиксироваться и как Бороздин — через «д», что связано с диалектным произношением (борозда/борозна). В современных говорах форма «борозна» встречается в рязанских, тамбовских и воронежских областях, что даёт возможную географическую привязку фамилии к чернозёмным регионам, где пашенное земледелие было основой хозяйства.

Фамилия Борознин не относится к числу распространённых — она встречается точечно, преимущественно в сельской местности средней полосы России. Это как раз тот случай, когда фамилия прямо говорит о социальном положении предков: её основатель почти наверняка был пашенным крестьянином, а не дворянином или горожанином. Ономастические справочники, включая работы Б. Унбегауна, относят подобные модели к «земледельческому» пласту русских фамилий, где прозвище становилось фамилией без дополнительных суффиксов и переосмыслений.