Фамилия Бульботка — редкий пример того, как прозвище, данное по роду занятий, сохранило в себе не только профессию, но и историю целой сельскохозяйственной культуры. В основе фамилии лежит диалектное слово «бульба», которое в новороссийских говорах означало «картошка». Суффикс -отк- (в форме Бульботка) характерен для украинской и южнорусской модели образования прозвищ: он придаёт слову оттенок действия или предмета, связанного с основой. То есть Бульботка — это не просто «картошка», а скорее «тот, кто имеет дело с картошкой», «картофельщик».

Время появления этой фамилии косвенно указывает на непростую судьбу картофеля в России. Пётр I привёз первый мешок клубней из Голландии в конце XVII века, но крестьяне долго не могли освоить культуру: они ели ядовитые семенные ягоды, а не клубни, что приводило к отравлениям. Картофель называли «чертовым яблоком», и даже в 1830–1840-х годах вспыхивали «картофельные бунты», когда власти насильно заставляли сажать новое растение. Предок с прозвищем Бульботка, скорее всего, был одним из тех, кто занимался выращиванием картофеля на продажу или на помещичьих полях — в период, когда эта культура наконец начала приживаться.

Однако есть и вторая версия, связанная с тульскими говорами, где «бульбой» называли тыкву. В этом случае прозвище Бульботка мог получить крестьянин, торговавший тыквами или специализировавшийся на их выращивании. Оба значения — картошка и тыква — не противоречат друг другу, а лишь расширяют географию фамилии: в южных и центральных губерниях слово «бульба» могло обозначать разные крупные корнеплоды или плоды.

Фамилия Бульботка — нечастая. Она не получила широкого распространения за пределами тех регионов, где бытовало диалектное слово. В отличие от массовых фамилий на -ов или -ин, эта сохранила форму прямого прозвища, без дополнительного патронимического суффикса, что указывает на её позднее закрепление — вероятно, уже в XIX веке, когда фамилии давали по прозвищам без изменений. Носитель фамилии Бульботка — потомок человека, чья жизнь была напрямую связана с землёй и огородом, а его прозвище — живое напоминание о том, как трудно и медленно входил в русский быт привычный сегодня картофель.