Фамилия Дикопольцев — редкий пример русской фамилии, образованной не от личного имени или профессии, а от прозвища, связанного с укладом жизни. В её основе лежит словосочетание «дикое поле» — так в XVI–XVII веках называли незаселённые степные земли на южных и юго-восточных окраинах Московского государства. Человек, живший на границе этого «дикого поля», охранявший рубежи или промышлявший там охотой и бортничеством, мог получить прозвище Дикополец. Суффикс -ев- в фамилии указывает на принадлежность: «сын Дикопольца». Таким образом, первый носитель фамилии — потомок человека, чья жизнь была связана с опасной и вольной окраиной.

Модель образования здесь нестандартная. В отличие от типичных фамилий на -ов/-ев от прозвищ вроде Кузнецов или Попов, основа «Дикополец» сама по себе уже содержит суффикс лица (-ец). Прибавление патронимического суффикса дало двойную суффиксацию, что встречается реже и говорит о том, что прозвище успело закрепиться как семейное ещё до окончательного оформления фамилии. Такую же модель мы видим в фамилиях Красносельцев, Старожильцев, что подтверждает: Дикопольцев — фамилия не случайная, а устоявшаяся в среде служилых людей или крестьян-однодворцев, осваивавших южные территории.

Географически фамилия тяготеет к регионам бывшего «дикого поля» — Курской, Воронежской, Тамбовской, а также Ростовской областям. В переписях XVII–XVIII веков носители такой фамилии могли быть записаны как дети боярские, казаки или однодворцы — люди, нёсшие сторожевую службу на границе. Интересно, что в некоторых говорах «дикополец» могло означать не только жителя степи, но и человека нелюдимого, дикого нравом — в этом случае прозвище могло даваться за характер, а не за место жительства. Однако первая версия, с географической привязкой, выглядит правдоподобнее: слишком конкретна основа для прозвища.

Встречается и вариант написания с одной «л» — Дикопольцев. Это не ошибка, а отражение живого произношения: суффикс -ец в быстрой речи мог редуцироваться, и в документах фиксировали то, что слышали. В любом случае, фамилия сохранила память о тех, кто жил на краю обжитого мира, в степи, где каждый день был риском.